Это были только слова. Но чтобы следовать им, нужны неженские сила и мужество. Поэтому я продолжал:
— Оступиться в грязь — это еще не грех. Грех — оставаться в грязи. Увы, удары преследуют нас всю жизнь, но роковым становится только последний. От остальных мы, пошатываясь, оправляемся и живем дальше.
Женщина вдруг испустила сдавленный стон.
— Что вы знаете об ударах судьбы?! Что знаете о бесчестии?
— Как раз я знаю.
И тут я назвал свое имя.
Когда человек в беде, ему становится легче, когда рядом оказывается кто-то, кого судьба бьет больнее, чем его самого. И эта женщина знала обо мне, слышала мое имя. Имя, покрытое позором. И она только вздохнула, глаза ее расширились.
— Вы… Вы — враг короля!
Ну что ж, пусть ей от этого станет легче. Я заставил себя улыбнуться.
— К вашим услугам, миледи.
Она протянула руку, и я ощутил легкое пожатие.
— Сэр… Я восхищаюсь вами.
Ну уж это слишком! Я был опорочен, изгнан, все, кто узнавал меня, шарахались, как от прокаженного. Словно мое бесчестье могло запятнать и их. И вот эта униженная, измученная, растерзанная женщина пытается приободрить меня.
У меня перехватило дыхание. Я только понял, что эта женщина стоит того, чтобы ради нее рисковать графской короной. А может, я стал излишне сентиментальным?
— Запомните главное, миледи. Вам надо заставить себя забыть то, что случилось. Думаю, у вас получится. Само желание отомстить даст вам силы. И вы должны помнить, что вы сами остались живой, жив и Эдгар, и ваше дитя не пострадало. Вы все вместе, а это и есть самое важное.
Ее губы наконец дрогнули, черты лица смягчились, и, слава Богу, глаза наполнились слезами. Пусть выплачется. Слезы для женщины — великое облегчение.
Я вышел. У церкви все еще толпились какие-то люди, доносился сердитый голос священника, требовавший, чтобы они расходились по домам.
Первым делом я направился к коновязи. Моро положил мне голову на плечо и шумно вздохнул. Я ласково потрепал его по холке.
— Что, брат, беспокойная вышла ночка? Ну, ничего, скоро снова в дорогу. Нам с тобой не привыкать.
Я пока еще не представлял, куда направлюсь. Ригины нет в Норфолке, а в этих краях мне больше не у кого искать пристанища.
Граф появился из церкви только тогда, когда из Гронвуда прибыли его люди. Их было множество — охранники на лошадях, возчики запряженных мулами носилок, несколько женщин— прислужниц. Эдгар велел им ждать, а сам направился к дому священника, но не решился войти — стоял, ожидая, пока прислужницы помогут леди Гите собраться и привести себя в порядок.
Но вот появилась служанка с девочкой на руках. Малышка уже проснулась, вертела головкой и забавно позевывала. Однако, завидев Моро, просияла улыбкой:
— Лошадка с пятнышком!
И стала вырываться, требуя, чтобы ее пустили к коню. Выходит, не я один безраздельно отдал сердце своему вороному. И я невольно улыбнулся, наблюдая, как эта кроха безбоязненно тянется к Моро.
В этот миг на пороге дома священника появилась леди Гита. Эдгар рванулся было к ней, но замер, не решаясь подойти. Женщина с головы до ног куталась в темное покрывало и передвигалась неловко, слегка припадая на одну ногу. А ее вид… С креста лучше снимают. Но голова ее была гордо поднята.
Гита все же подошла к Эдгару, прильнула. В этом движении было все — и прощение, и нежность. Даже у меня навернулись на глаза слезы, и пришлось отвернуться.
И тут я услышал его голос, зовущий меня:
— Сэр Гай!
Они оба — Эдгар и Гита — смотрели на меня.
— Сэр рыцарь, от всего сердца я прошу вас быть моим… — Они переглянулись. — …Нашим гостем. Мы просим вас принять наше приглашение в замок Гронвуд-Кастл.
Никто лучше меня не знал, чем это им грозит. Не произнеся ни слова, я отрицательно покачал головой.
— Ради всего святого, — настаивал Эдгар. — Этим мы отдадим вам лишь малую часть нашего долга.
Они вновь переглянулись, как дети. И я не выдержал. Мои глаза заволокло слезами. Можете сколько угодно зубоскалить над моей слабостью, но мне понадобилось не меньше минуты, чтобы совладать с собой.
Кто-то принял у меня Моро. Рядом, на руках у одной из женщин, беспечно лепетала маленькая Милдрэд. Подали приготовленный для Гиты паланкин. Она, прихрамывая, направилась к нему. Но тут ее силы иссякли — и она в беспамятстве осела на руки Эдгара.