С глубоким вздохом киваю. Н-да, пожалуй тот месяц в Шотландии был у нас самым романтичным и безмятежным. Тогда нам обоим казалось, что нашему тихому счастью не будет конца…
– Дракоша… – произносит Гарольд нежно и с упрямой настойчивостью. – Ты запрещаешь себя так называть, а я все равно буду. Потому что ты самый настоящий Дракоша, – прибавляет он тоном, каким разговаривают с детьми. – А мне хотелось бы по-прежнему быть твоим солнцем. Вчера утром я вспылил, сказал, что так называют сопливых мальчишек. Это потому, что чертовски нервничал, меня страшно угнетала собственная ложь, поверь. И все, что происходило. – Он крепко сжимает и тут же разжимает пальцы. – Теперь безумие в прошлом. Слава богу, – едва слышно бормочет он.
К горлу подступает ком. Почему все гораздо сложнее и мучительнее, чем представлялось накануне? Почему в отношениях так много подножек, заковырок, неожиданностей? Отчего жизнь полна хитросплетений и трудностей? Не проще ли было бы, если бы действовал такой закон: каждая женщина встречала бы своего, одного-единственного мужчину и, соединяясь, оба напрочь лишались бы интереса ко всем остальным? Задумываюсь и, представив себе, что в таком случае я никогда не узнала бы Джошуа, почему-то пугаюсь.
– Если хочешь, придумай мне наказание, – произносит Гарольд голосом человека, готового на все. – Или как угодно испытай мои чувства. Можешь на какое-то время поселиться у родителей или вели съехать мне. Я еще раз обдумаю свое поведение, потоскую в одиночестве, вдоволь намучаюсь угрызениями совести… Или устрой скандал, обзови меня, даже разок-другой стукни. Я стерплю что угодно, Дракоша, не вынесу единственного – расставания.
От жалости к нему мое сердце сжимается, но в душе от осознания того, что теперь моя судьба решена окончательно, неприятное чувство, почти паника. Гарольд снова берет мою вялую руку и покрывает ее поцелуями.
– Только не бросай меня, родная моя, – с мольбой в голосе и во взгляде произносит он.
Мне кажется, у меня заледенели губы, сердце, разум. Все на миг застывает, и я чувствую себя льдиной, которой безразлично, идет ли снег, дует ли ветер. Во мне что-то угасает, нечто такое, что теплилось со вчерашнего дня, но так и не получило права вспыхнуть пламенем. Гарольд сжимает мою руку.
– Не бросай меня, слышишь?! – громко произносит он.
Вздрагиваю.
– Что ты так кричишь?
– Мне показалось, ты забыла, что я здесь, – растерянно бормочет Гарольд.
– Ну что ты… Как я могу забыть? – слабо улыбаюсь я.
Он осторожно берет меня за подбородок и поворачивает к себе лицом.
– Так ты не бросишь меня? Не отвергнешь?
– Конечно нет, – тихо говорю я, ощущая, что от этого разговора устала вдвое сильнее.
– Обещаешь? – спрашивает Гарольд, впиваясь в меня взглядом.
– Обещаю.
Он с облегчением вздыхает и сгребает меня в объятия. Еще вчера утром мне не хватало их, как жизненно важных витаминов в пище. А теперь я чувствую себя как-то неловко. Может потому, что в памяти еще слишком свежи воспоминания о Беттине? Или?..
– Шейла, девочка моя, родной мой человечек, – шепчет Гарольд, целуя меня в лоб, нос, щеки, губы, как, бывало, целовала я его. – Я знал, знал, что иначе не может быть. У тебя ведь, если не обращать внимания на вечные шуточки, золотое сердце. Теперь мы так заживем, как никто никогда не жил! И как можно быстрее поженимся. – Он нахмуривается и смотрит на меня с вопросом. – Почему мы до сих пор этого не сделали, а?
Вымучиваю улыбку и пожимаю плечами.
– Ведь стать твоим мужем – одно из моих самых заветных желаний, – ласково бормочет Гарольд. – Я болван! – Он шлепает себя по лбу. – Конечно, дело в моей несообразительности. Я должен был давно напрямую заговорить с тобой об этом, а я чего-то ждал, сам не пойму чего. – О чем-то задумывается и сужает глаза. – Знаешь, как это ни парадоксально, эта история многому меня научила.
– Чему? – спрашиваю я, хоть, признаться честно, больше всего мне хотелось бы не выяснять, как повлияла на Гарольда измена, а сейчас же прекратить эту тягостную беседу и побыть одной.
– Например, тому, что я должен дорожить тобой куда больше, чем прежде, и сделать все возможное, чтобы ты не страдала и почаще улыбалась. Это не просто слова, – буравя меня взглядом, говорит Гарольд.
Слова! Опять слова. Я устала от них. Жутко утомилась от всего, что случилось.
– Когда полетим домой? – спрашивает Гарольд влюбленным голосом.
– Не знаю, как ты, а я бы хотела во второй половине дня, – говорю я. – Часа в четыре, если есть такой рейс.
– Я позвоню в аэропорт и узнаю, – с готовностью произносит Гарольд. – Может, вылетим пораньше?
Качаю головой.
– Нет, раньше я не могу. У меня тут еще одно дело…
В глазах Гарольда мелькает подозрение. Он немного отстраняется от меня и обводит комнату внимательным взглядом.
– Какое дело?
– Это связано с работой, – уклончиво отвечаю я и, по сути, не слишком вру. С Джошуа мы встретились на деловых переговорах, наши фирмы будут сотрудничать.
– Связано с работой? – недоверчиво переспрашивает Гарольд, останавливая взгляд на бонсае.
– Да. – Поднимаюсь с кровати и начинаю перекладывать вещи с места на место, изображая занятость. На самом деле мне почему-то не хочется, чтобы он снова ко мне прикасался, по крайней мере сейчас, первое время. Может, надо воспользоваться его советом и в самом деле месяц-другой пожить врозь.
– Дела с этим, вчерашним? – с нотками злобы спрашивает Гарольд.
Медленно поворачиваюсь и устремляю на него возмущенно-строгий взгляд, напоминая, кто из нас в праве предъявлять претензии, а кто нет.
– С тем парнем из ресторана? – более миролюбиво прибавляет Гарольд.
– Да, с ним, – отвечаю я, пользуясь своим положением незаслуженно оскорбленной и пострадавшей.
– Ветку он тебе подарил?
– Ветку?! – возмущаюсь я. – Это бонсай, а не ветка! Настоящее дерево, только маленькое. Присмотрись. Выращивать их целое искусство.
– Угу, – мычит в ответ Гарольд.
– Стоит очень недешево, – многозначительно произношу я, хоть, честное слово, лично для меня цена не имеет никакого значения. Главное, что это подарок от Джошуа.
– Так кто его купил? – допытывается Гарольд. – Он?
– Да, – безбоязненно отвечаю я, продолжая «заниматься делами».
Гарольд недовольно кашляет, пыхтит, встает с кровати, проходит к двери и останавливается, широко расставив ноги.
– Может, ты тоже объяснишься?
Поднимаю голову и недоуменно смотрю на него.
– Насчет чего?
– Что между вами было? – хмуро спрашивает Гарольд. – Как далеко все зашло?
Смеюсь. На сей раз не оттого, что хочется плакать, а потому, что, хоть и Гарольд может не поверить, мне нечего утаивать.
– Я имею полное право не отвечать. Тем не менее отвечу, причем честно. За весь вчерашний день мы с Джошуа даже ни разу не поцеловались. Между нами ничего нет.
Гарольд продолжает исподлобья изучать меня и явно сомневается в правдивости моих слов.
– Откуда ты его знаешь?
– Представь, он работает в компании, которой мы предложили свою продукцию. – На миг задумываюсь, надо ли упоминать о том, что познакомились мы раньше, при совершенно иных обстоятельствах, и решаю об этом умолчать. В конце концов, к нынешним событиям наш с Джошуа мимолетный и прекрасный роман не имеет никакого отношения.
Гарольд пристально всматривается в мое лицо, будто ищет на нем следы ласк и поцелуев.
– Ты что, в командировке?
– Конечно. Не настолько я богата, чтобы разъезжать по Европе без дела, наплевав на работу.
– С какой же тогда стати он был с тобой в ресторане? – спрашивает Гарольд.
Рассказываю, как мы встретились с Джошуа в кафе и как он любезно согласился помочь мне. Объясняю даже то, для чего на нашем столике стоял букет гардений. Гарольд как будто немного успокаивается, но продолжает рассматривать меня, словно знает наверняка, что во мне произошли некие изменения, но никак не может понять в чем.