XI
А ведь ты и есть причина,
по которой мои ночи,
не только тихи, безмятежны,
но и долгие, полные ожидания.
И чего я жду в ночи холодной?
Да я сама не знаю,
порой об этом думать трудно,
труднее, чем нести ту каменную ношу.
И всё-таки, так почему же,
жду ночь я с нетерпением?
И знаешь ли ты, почему?
А я расскажу.
Лишь во сне я могу увидеть,
как глаза твои мои встретят,
лишь во сне мы с тобою вместе,
можем побыть наедине: ты да я.
И вот в это мгновение,
в эту самую ночь, в этой тьме,
в тебе для меня зажёгся свет,
и любовь моя теперь есть надежда.
XII
Надежда — бесполезное, пустое слово,
когда дело касается тебя,
и нет в нем чувства обнадёживающего,
лишь смута сеянная, как пшено на поле.
Но я живу с ним, с этим чувством,
каким бы глупым и пустым,
оно могло б мне показаться,
ведь порою выбор есть, порою — нет.
Сегодня — да, сегодня — нет,
и вновь ползет та медленная череда.
Кому потребен этот выбор,
когда душа сама yже решила?
XIII
Однако чутко, даже осторожно,
как бы не ранить чужую душу,
пожалуй, я скажу совсем не то,
что сказать могла бы.
Чтобы с горькою нежностью,
да строгим выражением,
слова мои — чувства пылкие,
в тебя чтобы вглядывались.
Рана моя, увы, зажила,
уж давно, но я не хочу,
чтобы она открывалась еще раз,
снова даруя тоски отражение.
И в эту тоску погружаюсь все глубже,
из тоски этой выхода нет.
Я с утомлением тянусь все наверх,
ведь в тоске мне покоя все нет.
Жизни все краски померкли,
радость поникла, исчезла, как жар,
ведь меня только ты согреть можешь,
но где ты? Ответь.
XIV
Ты — тот нежный цветок,
что расцветает снова и снова,
исполненный стихами любви моей,
да пленительной нежности.
Ты — тот нежный цветок,
что вновь вырастает,
сколько бы его не рвали с корнями,
грязные руки печали.
Ты — тот нежный цветок,
что гордо восстанет, взметнув голову,
даже когда лепестки его,
вновь опадут на мерзлую землю.
Ты — тот нежный цветок,
что кажется мягким сначала,
но в нем определенно есть стержень,
той упрямости вечной.
Ты — тот нежный цветок,
что дарует тепло, и не щадя свободного места,
я в пустые строки добавлю:
«тепло лица её», да «тепло её тела».
XV
Тепло её тела — и это мечта,
руками коснуться, обнять,
и чтобы нити единства не потерять,
я снова пишу, опять и опять.
Тепло её тела — а сердце дрожит,
совсем как руки трясутся,
мурашек табун по коже несётся,
вдоль-поперек, и вновь начинает.
Тепло её тела — и это как нежность,
после теплого мягкого сна,
и она — как в лике ангела,
передо мною стоит, красота.
Тепло её тела — снова мечта,
как сладко порою ей глянуть в глаза,
а если обнять — то аж до мурашек,
но тоже — всего лишь мечта.
XVI
Мечта и мечта, и сколько уж раз,
это слово легло в мои строки.
И где же сомнения, а где возмущения?
Их нет, они кроются в чести.
И все же, пошире открывши глаза,
можно вновь ощутить,
сладости привкус на языке,
пришедшей от этих славных мечтаний.
И чем это плохо, когда есть забвение,
забвение для душ безнадёжных,
что однажды влюбившись,
открыли в себе нескончаемое творение?
Творение — как мощный корабль,
плывущий по морю, теряясь в волнах.
Его не сломать, его не сломить,
ведь крепкость его — успеха залог.
Также и я, пишу эти строки,
пред глазами моими — твоя красота.
Ты можешь не верить, есть место сомнениям,