Фрол Карпыч
Скорее! стану слушать в оба уха;
Тебе я выговор, голубушка, привез:
Ну! можно ли меня тревожить в сенокос?
Но делать нечего: рассказывай, воструха!
Юлия
Недолго, дядюшка, я вас здесь удержу!
Во-первых, вам скажу,
Что завтра именины
Сестры Алины —
Катя
Ах, маменькины именины!
Аннушка
Я знала и связала кошелек.
Лиза
Могу ли, тетенька, снять с пяльцев свой платок?
Его я кончила на той неделе!
Катя
Какие ж вы! — Сказать мне не хотели!
Аннушка
Ты проболталась бы!
Юлия
Не слушай их, дружок!
И отложи свои печали:
У нас в запасе, помнишь, есть чулок,
Который мы с тобой вдвоем связали!
Ну! дядюшка, еще извольте знать:
Гостит здесь брат: не офицер — писатель!
Для деток должен он стишки нам написать;
Но он упрям, спесив; он рассуждает: «Кстати ль
Мне сочинять для именин!»
Проучим мы тебя, упрямый господин!
Тебя, на зло тебе, нам услужить заставим!
Не правда ль, дядюшка? а сверх того,
Чтоб наказать его,
Себя над ним же позабавим!
Фрол Карпыч
Прекрасно! славно! вот люблю!
Ученых, свет мой, не терплю:
Все, все они отступники, Вольтеры...
Юлия
Быть может, были; но теперь
Ученый человек иного роду зверь:
Они нас хуже суеверы!
Повсюду видят леших, домовых...
Фрол Карпыч
Послушай, виноват! — а я, я верю в них!
Когда стоял с полком майор мой в Риге...
Юлия
Так слушайте ж! мой брат в какой-то старой книге
Прочел о многих чудесах,
И ныне он везде — и в поле, и в лесах —
Нечистых стережет, лукавых поджидает.
Фрол Карпыч
Избави бог! он их не в шутку повстречает!
Какой же сумасбродный вкус!
Признаться, я, хотя не трус,
Боюсь их как огня, их как чумы страшусь!
Юлия
Я отучу его от этих бредней.
Пойдемте: людям прикажу
Сидеть и примечать в передней;
А между тем я Катю наряжу!
Вдруг выскочит пред ним кикиморой шалунья;
Вы леший; я на этот раз колдунья;
Пойдемте, в комнате я все вам доскажу.
Фрол Карпыч
Не он ли вон идет? — Он что-то горячится.
Что, ежели узнает нас?
Юлия
Не бойтесь: он в бреду, он без ушей, без глаз,
Он сочиняет; но — не худо удалиться!
Уходят.
ЯВЛЕНИЕ 4
Поэт
(приближается медленно, с записною книжкою и с карандашом в руке)
Элегия готова! — перечту!
Хвалю и славлю Аполлона,
Благодарю волшебницу-мечту!
Она ко мне была сегодня благосклонна!
«Мне постыл подлунный мир:
Я томлюся, я тоскую;
Ненавижу жизнь земную;
Не лобзай меня, зефир!
Не шепчите, листьев своды!
Смолкните, живые воды!
Не сияй, лице Природы!» —
Поймал! три рифмы! а на всякий случай: «годы»! —
«Летите!» — например,
Или, чтоб выходил размер,
Так: «Мчитеся, младые годы!» —
Прелестно! «Не сияй, лице Природы!
Грустен я, уныл и сир!» —
Хем! грустен, сир?..
Сир? слово старое; прочтут иные сыр;
Сир никого не тронет;
Да вспомнят лимбургский, голландский, всякий сыр!
Сир, слово сир мою элегию уронит!
Смерть скучно биться над стихом одним!
(Походив взад и вперед)
Чудесно! повторим:
«Мчитеся, младые годы!»
Рефрен не выйдет никогда из моды:
«Мчитеся, младые годы!
Мне постыл подлунный мир!»
За рифмой у меня не станет, впрочем, дело:
Есть много рифм на «ир»!
Но повторение и нежно здесь и смело!
Побережем эфир, и мир, и лир!
«Призываю вас, о духи,
Непонятные рабы
Сумрачной, немой судьбы! —
Но вы презрели мольбы;
К зову моему вы глухи!»
Паденье каково? а? — Это заклинанье
Приводит душу всю, все нервы в содроганье!
«Ах! где дуб тот, дуб таинственный,
Кругом коего вы пляшете,
Ветвью пальмовою машете,
Громами трубы воинственной
Море, горы оглашаете
Или вздохом флейты сладостной
Незабудочки лобзаете,
Милых чад долины радостной?»
Живой, нежданный переход!
Моих друзей в восторг он приведет:
«Как хорошо!» — Барон промолвит важно;
Со стула Лев Савельевич вспрыгнет
И «Прелесть! — закричит, — как ново, как отважно!»