Графиня
Нам друга своего, Ветренев, опишите!
Ветренев
Глубокий ум, но сердца не ищите:
Оно растаяло от гибельных страстей.
Лидия
Господь избавь нас от таких друзей!
Ветренев
Лицо Вампира или Лары...
Оркестр начинает играть кадриль.
Кадриль! там недостало пары:
Осмелюсь ли, княжна?
Лидия встает и подает ему руку.
Графиня
Вертеться не откажется она!
Ижорский между тем бродит по зале; останавливается и смотрит на танцующих.
Жеманский
(подходит к нему)
Вы так задумчивы, не влюблены ли?
Ижорский
Что за вопрос? но пусть так! я влюблен.
Жеманский
Не верю я: вы ко всему остыли.
И я, признаться, светом утомлен:
Я много жил, и чувствовал, и видел,
Я много жил — и жизнь возненавидел!
Ижорский
Но с небольшим вам двадцать лет?
Жеманский
Да в двадцать лет я прожил веки.
Испил и радости и скорби реки,
И для меня обманов сладких нет!
Ижорский
Тогда возьмите пистолет
И — застрелитесь.
Жеманский
Вот совет!
Но видно по всему, вы не поэт.
(Уходит.)
Ижорский
Вот молод и румян и глуп и тучен,
А и в него вселилась блажь,
И лезет он туда ж,
И страстию байронствовать размучен!
Веснов
(приближается к Ижорскому с некоторою робостью)
Вы здесь, Ижорский? и не скучно вам?
Средь вихря света леденеют чувства;
Природы чудеса и чудеса искусства
По слуху одному знакомы нам,
Но вы их видели! вы были в вечном Риме;
На Этне были вы: в ее священном дыме
Над морем пламенным, над ранней, светлой мглой
Носились вы ликующей душой
При воскресающем, дневном светиле!
Вы поклонялися в степях при древнем Ниле
Царей египетских гробам;
Вы измеряли пирамиды...
О боже мой! вы были там,
Где за свободу гибли Леониды,
Где пел божественный Гомер —
В Афинах, в Спарте были сами!
Ах! как вы счастливы в сравненьи с нами!
Я, например,
Под хладными я зрею небесами,
Все это только знаю я из книг, —
Как на восторги вас достало?
Клянуся, за один подобный миг
Отдать полжизни дешево и мало!
Ижорский смотрит на него не без участья, но не отвечает; Веснов удаляется.
Ижорский
Как молод он, как пламенен, как свеж!
Да, были и во мне когда-то чувства те ж...
Зачем же я отцвел и почерствел так скоро?
Давно я позабыл свою весну.
Но от его сокрою взора
Души моей убитой глубину:
Холодный мой язык счастливца не встревожит.
Он, впрочем, и понять меня не может:
Содрогся бы, когда б воображал,
Что я среди святых воспоминаний,
Среди развалин, водопадов, скал,
В странах, к которым простирает длани,
Где каждый шаг мой чудо обретал,
Без крыльев, без мечтаний
Скучал!..
(Помолчав)
Как надоел мне этот бал!
Мне душно! шумом оглушенный,
В толпе, но средь толпы уединенный,
Забыться не могу: пойду;
Но скуку ту же я везде найду.
(Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ 4
Невская набережная; светлая северная ночь; Ижорский прогуливается.
Ижорский
Плывет по небу ясная луна;
С чуть слышным стоном о гранит прибрежный
Бьет сонная, ленивая волна;
Кругом меня и мир и тишина,
Но мира нет в душе моей мятежной.
Исполнен дерзости, исполнен сил,
Когда-то призрак счастья я ловил,
Но скрылся средь ненастья призрак дивный.
Все испытал я, все я разлюбил:
И скорбь и радость мне равно противны.
Пусть ищут! счастия искать не мне
В унылой, вялой, мертвой тишине.
Я все вкусил: и блеск златой лазури,
И брань стихий, и брань сердечной бури,
Восторг и ярость, ревность и любовь;
Вкусил, забыл, — не пожелаю вновь.
Я в битве зрел дымящуюся кровь,
Близ моего чела жужжали пули;
По битве с пламенных, роскошных уст
Я поцелуи пил: и что ж, скажу ли?
Меня война и нега обманули!
В войне и неге холоден и пуст,
Я видел смерть без страха, без участья,
Я поднимался с ложа сладострастья
С усталой, пресыщенною душой
И снова рвался в ужас боевой!
Что может быть еще мне в свете ново?
Все, все, что сладостно, все, что сурово,
Знакомо, старо для меня; не я ль
Исчерпал все: и самую печаль
И самое раскаянье? Сначала,
Так, — кровью обливался я, стеня,
Но алчный коршун — совесть — занимала,
Живили угрызения меня...
Теперь — или последовать совету,
Который с час назад я дал поэту
Жеманскому? — Так, вижу, средства нет:
Когда-нибудь и тот же пистолет,
Или вода, или кинжал надежный...
А если то конец мой неизбежный,
Что медлить? но зачем же и спешить?
Нет, не в минуту прихоти, не в скуке
Я разорву бесцветной жизни нить:
Я хладно приготовлюся к разлуке
С унылою гостиницей земной;
Я выйду равнодушный постоялец,
Не скроюсь из нее, платильщик злой.