ДЕЙСТВИЕ III
ЯВЛЕНИЕ 1
Брянский лес. Русалки качаются на деревьях; Кикимора; потом Ижорский.
Хор русалок
Смотрят вниз густые тучи;
Чей-то голос в мраке бродит:
Леший путников заводит, —
Дик и страшен бор дремучий.
Здесь и днем глухая ночь;
Не был слышен здесь от века
Стук секиры дровосека;
Зверь бежит отселе прочь,
Здесь объемлет человека
Дрожь, немого мрака дочь.
Здесь ничей нас не тревожит
Любопытный, дерзкий взор:
К нам проникнуть в черный бор
Только оборотень может.
Одна русалка
Но что я вижу? Ловчий дерзновенный
Сюда зашел! и не содрогся он,
Когда седого Пана тяжкий стон,
Стоустным, диким гулом повторенный,
Восстал пред ним при входе в наш предел!
От страха он не пал? не помертвел?
Другая
Когда пред ним сгустилися туманы,
Когда из них призраки-великаны
Подъялися, наш полк сторожевой,
Стояли, возвышались над древами
И длинными махали рукавами, —
Ужель тогда при входе в наш предел
От страха он не пал, не помертвел?
Хор
Ужели он при входе в наш предел
От ужаса не пал, не помертвел?
Кикимора
Бросьте же вздор романтический,
Гнев прекратите лирический;
Но удивляюсь и сам я:
На чудака погляжу,
Может, узнаю и вам я,
Кто этот ловчий, — скажу.
1-я русалка
Скажи, скажи, любезный братец!
Между людьми ведь ты живал:
Быть может, где его встречал.
Смотри, какой нахал,
Какой наглец и святотатец!
Все
Какой наглец и святотатец!
Какой нахал!
Между людьми ведь ты живал:
Кто он? скажи, любезный братец!
Кикимора
(смотрит с дерева)
Ижорский, ты ли? старый друг,
Как изменился ты! Как исхудал ты вдруг!
Как бледен! Дик твой шаг то медленный, то шибкий,
Уста искажены язвительной улыбкой,
В лице, в движеньях тягостный недуг.
Бедняжка! — нет, теперь живых тех ощущений
Не думаешь искать, которых ты искал;
Отравою напитанный кинжал
В груди твоей, кинжал безумья и мучений;
В твоей бунтующей крови
Весь пламень яростной, неистовой любви,
Весь пламень ревности — и нет тебе надежды!
Вы, люди, жалкие невежды:
Почто зовете нас духами зла и тьмы?
Союза вашего не ищем мы:
Над человечеством не возноситесь сами;
А нам — к чему нам связываться с вами?
Вот презрел данное ему судьбой,
Желал того, что смертному не в силу, —
И сокрушился подо мной
И клонится в разверстую могилу!
Но ведайте, друзья,
Его сгубил не я;
Его сгубила собственная гордость:
Орлом не будет муравей вовек,
И грязи не дана алмаза твердость, —
Быть демоном не думай, человек.
Х о р р у с а л о к
Его сгубила и проч.
Кикимора
Молчите, пустомели!
Вы мне рефренами своими надоели:
Вы хуже русских рифмачей,
Которые не раз меня бесили:
Ввек то твердят, что им друзья их натвердили,
А рады присягнуть: «Не крадем у друзей!»
Стихи их рвотное для страждущих ушей.
Да мы оставим их и с высоты древесной
Послушаем знакомца моего:
Ручаюсь, будет монолог чудесный;
Ведь звали ж в свете умником его.
Х о р р у с а л о к
Послушаем, послушаем его!
Ижорский
(облокотясь об ружье)
1
С ружьем блуждаю одинокий,
Взведен убийственный курок;
Неутомимый я стрелок,
Ловец суровый и жестокий.
2
Слежу медведей и волков;
Меня ж следит, не отдыхая,
Всегда, повсюду боль живая
И гонит в тьму из тьмы лесов.
3
Как труп, оживший средь могилы,
Так, содрогаясь, ожил я
Для чувства — муки бытия;
Я рвусь — нет, нет спастися силы!
4
Увы! испил я лютый яд,
Отраву страсти безнадежной;
Ношу в груди моей мятежной
Все муки ревности, весь ад...
5
Люблю и вместе, презираю;
Кляну себя, но все люблю, —
Кто выразит, что я терплю?
Кто выскажет, как я страдаю?
6
Огнем свирепым стала кровь;
Как на горе ужасной, хладной
Терзал титана коршун жадный,
Так я растерзан, о любовь!
(Помолчав)
В немую глушь, страдалец, убегаю
От рода омерзевших мне людей,
Так! люди хуже диких тех зверей,
Которых здесь напрасно поражаю.
Бегу — но всюду гибельный призрак
В прозрачной тьме мелькает предо мною;
Он, гладный, кормится моей душою;
Вотще скрываюсь в неприступный мрак:
Везде, всегда сирены образ вижу,
Которую люблю и ненавижу;
Ее лицо являет мне луна,
Ее встречаю я во всей вселенной,
Все для души моей обвороженной —
Заря и солнце, день и ночь — она.
Она — в зефире каждом дышит,
Со мною шепчет в шелесте листов;
Падет ли что? — то шум ее шагов;
Мой слух ее в ручье и ветре слышит.
Когда ж заблещет ранняя роса,
Тогда ее густые волоса
Я обоняю в мураве душистой,
Тогда в росинке каждой серебристой
Навстречу мне горят ее глаза.
Она — о страх! о радость и мученье! —
Теперь же, в это самое мгновенье,
Сквозь слезы улыбаясь и стеня,
Вот с каждой ветки смотрит на меня!