Поэмы. Драмы

(Волку)

Вавила, ты бедняк презренный,
Ты всеми ненавидим и гоним;
Но если бы ты мог — клянуся им,
Чье имя оба мы произнести не смеем!
Хотя б ты был злодеем,
Чернейшим из людей — нет, для тебя
Не пожалел бы я и самого себя!

Волк

Ты много обещаешь, барин!
Надеюсь, будешь благодарен.
Все сделаю, награды ж никакой
Я не желаю, кроме вот какой:
Мне год позволь прожить с тобой.

Ижорский

Со мною год прожить? — ты не Вавила!

Волк

Еще раз повторю: как будто в этом сила?
Вавила? нет ли? дай ответ:
Что? ты согласен или нет?
Не бойся, я скучать тебе не стану:
Я знаю, вреден вашей братье свет;
Уж вы привыкли к сумраку, туману.
Предместник мой навязчив был и скор,
Проказничал, молол вчастую вздор;
Я не таков: поверь, молчать умею;
Хотя бы видел, сломишь шею —
Какое дело мне? я твой слуга, служу,
Молчу; а разве уж захочешь, спросишь, —
Тогда, конечно, правду всю скажу.
Поверь, меня полюбишь, сам не бросишь!
Что? как? решился ли?

Ижорский

Решился: на год твой.

Волк

Итак, теперь ступай домой;
А я — принаряжусь. Вот видишь ли, любезный,
Я даже подписи не требую твоей;
Сам видишь, демон я и скромный и полезный!

Уходит Ижорский; волк превращается в Шишимору; Кикимора сходит с дерева.
Кикимора

Шишимора! меня он обманул, злодей!

Шишимора

Каков Вавила красноглазый?
За шутки прежние, за прежние проказы
Он, кажется, тебе исправно заплатил.
Уж гаснет блеск предутренних светил,
Уж ранние в лесу проснулись звуки, —
Ты ж не исполнил приказанья Буки!

Кикимора

Помилуй! что? Ижорский ведь здоров.

Шишимора

Ай, молодец! всегда ответ готовый!
Здоров, как могут люди быть здоровы
(У них-де вот и все различье от скотов,
Что нет меж них несумасшедших,
И не было в веках прошедших,
И в будущих не будет: уж таков
Весь род их). Но каков
Теперь Ижорский — их на свете много...
Судить не будем слишком строго:
Положим, он здоров;
Да нам скажи, наш умник, наш затейник,
Кто вылечил его? не я ли, ваш дурак,
Я, вашей братьи забияк
Всегдашний мученик? Итак,
Пук розог, плеть, ошейник,
Колодка или что подобное тому
Вас ожидает, — видно по всему.
Я не злопамятлив, я добрый малый
И расскажу тебе, пожалуй,
Как я собой Вавилу подменил.
Вавила, видишь, вышел от Богдана,
Я знал, что час его пробил,
И подстерег его над речкой у кургана,
Едва он на доску — и доску я пихнул,
Упал он в воду, крикнул, потонул.
А лесу здешнего султан ревнивый. Гул
(Ты у него отбил двух или трех русалок),
Что хочешь к колдуну, мне между тем шепнул.
От всей души тебе желая палок, —
Не ради мести, а для твоего ж добра, —
Я в труп вселился, стал Вавилой
И обманул тебя на перекрестке, милый!
Раздумай это все, а мне идти пора.

(Уходит.)
Кикимора
(один)

Итак, любезный друг, читатель или зритель,
С тобою глаз на глаз
Мы видимся в последний раз,
А там за сценой мой сердитый повелитель!
И знать нельзя (сказал, быть может, правду плут),
Меня и впрямь порядком отдерут!
Когда же на тебя еще навел я скуку,
Тогда уж самому просить придется Буку,
Чтоб он меня построже наказал.
Но если две-три правды я сказал, —
Их, может быть, еще не знает всякий, —
Ты мне прости и шутовство и враки,
Для коих, сам я чувствую, в наш век
Уж не довольно молод человек.
Иду; иному уступаю духу:
Он будет в страх очам твоим,
Он будет в ужас слуху.
Но, что бы ни свершилось им,
Все приготовлено (пусть не забудешь) мною:
Я, помни, овладел Ижорского душою,
Я ненависть в него излил
К людскому племени, в нем веру погасил
В невинность, истину и добродетель;
Вот почему вина я и содетель,
Источник первый злодеяний тех,
Которые во плач преобратят твой смех;
И трепетный воздвигнется твой волос,
И задрожит поэта робкий голос,
И скажет он испуганным друзьям:
«Без веры к людям
Отверженным принадлежим духам
И на земле чудовищами будем!»