Ижорский
Разбой!
Еще несколько выстрелов; Ижорский падает с лошади. Вдруг прибегают Веснов и Лидия, одетая казачком. Веснов убивает атамана; разбойники разбегаются. Лидия между тем бросилась к Ижорскому и поддерживает ему голову. Занавесь опускается.
ДЕЙСТВИЕ III
Кикимора
(по поднятии занавеса)
Вы мне скажите, вы, чувствительные дамы,
Охотницы до страхов и чудес,
Что может быть милее нашей драмы?
В ней все, чего ни спросишь: темный лес,
Безумье, и любовь, и нежности, и бес,
И наконец, о радость! и разбойник.
Мы подождем: быть может, и покойник
Еще появится, какой-нибудь Вампир,
Таинственный, ужасный, бледнолицый:
Вот тут-то будет пир!
Вот тут-то все заохают девицы!
Вы поняли, любезные друзья
(По крайней мере так надеюсь я),
Что в глушь, где приняли в кровавые объятья
Ижорского Космач и братья,
С большой дороги близко; а Веснов,
Скакавший по делам на тройке рысаков
В Орел, услышал выстрелы воров:
Он оттого-то так явился кстати
И спас Ижорского. Ижорский ранен, — вот,
Исполнены любви, старанья и забот,
Веснов и Ваня от его кровати
Не смеют отойти. Но вскоре, здрав и бодр,
Покинул Лев Петрович одр,
И вскоре снова
Веселье дикое в стенах Сладкова:
Вино и карты, песни, крик и шум;
Он вновь средь жертв своих приветлив и угрюм,
И шепчет, кажется: «Всем гибель вам готова!»
Тогда смутилася душа Веснова;
Тогда тяжелой тучей облекло
Его унылое чело;
Он не сказал Ижорскому ни слова,
Но часто на него подъятый долгий взор
Могущий выражал укор.
А каковы подчас бывают стрелы взора
И как их трудно перенесть,
Из следующего на сцене разговора
Вы можете расчесть.
Занавес поднимается; Кикимора уходит.
ЯВЛЕНИЕ 1
Кабинет Ижорского в Сладкове; Ижорский и Шишимора.
Ижорский
Он осуждать меня дерзает:
Его молчанье хуже, чем слова.
Какие ж надо мной даны ему права?
Что этот мальчик вображает?
Спас жизнь мне! — Но, во-первых, я
Не знаю, стоит ли того и жизнь моя,
Чтоб ею дорожить; а во-вторых, и всякий
Не трус, из самолюбья одного,
На месте Дон-Кишота моего
Не отказался бы от драки.
За что же тут благодарить?
Какое сделал он неслыханное дело?
И дерзости его мне почему сносить?
Я докажу свое мальчишке превосходство!
Шишимора
(смотревший на Ижорского исподлобья, как будто пораженный нечаянною мыслию)
Какое сходство!
Ижорский
Чье? с кем?
Шишимора
С княжной.
Ижорский
Да, на княжну похож
Ванюша, казачок Веснова. — Дале что ж?
Шишимора
Ты мыслями себя пустыми не тревожь,
Но сходство велико. К тому ж, такая нежность,
Почтительность у барина к нему!
А у него какая-то небрежность,
Когда что господину своему
Подаст, когда поднимет что?.. и даже:
Раз в разговоре казачок
Карманный уронил платок;
Веснов хотел поднять; я был на страже,
Вошел — и, будто пойманные в краже,
Слуга и барин вздрогли.
Ижорский
Точно так!
Но мы исследуем, узнаем, что и как...
И, если я обманут, —
Надеюсь, уж вперед обманывать не станут!
(Смотрит в окно.)
Смотри: какой же ряд саней
К нам валит! как на сахар мухи,
Ко мне летят они: клянусь, должны быть глухи
И слепы все, без глаз и без ушей!
Шишимора
Пусть их! — иди, встречай любезнейших гостей.
Уходят оба.
ЯВЛЕНИЕ 2
Другая комната в Сладкове; Веснов и Лидия.
Веснов
Нет, Ваня, нет! с меня довольно:
Здесь доле не останусь я.
Лидия
Ах, понимаю вас, и мне смотреть так больно.
Веснов
Растерзана душа моя:
Как! он ли, кто умом и пламенным и смелым,
Избытком чувств, избытком сил
Меня потряс, мне душу поразил?
Его ль своим летам незрелым
Избрал я в образец?
Я на него ль взирал, исполнен удивленья,
И думал: «Наконец
Тебя нашел я, доблестный боец,
Исшедший с честью из сраженья
С огромной ратницей-судьбой!»
Воскресли для меня в его лице те мужи,
Прелестной греческой священной старины
Могущие и дивные сыны,
На коих среди битв и рока и оружий
Взирали юноши и вместе с жизнью кровь
За их высокую любовь
Из ста смертельных ран с улыбкой изливали.
Отныне ж для меня великих имена —
Пустые буквы лишь на суетной скрижали:
Очнулся я от сладостного сна;
Пал идол мой и все, с ним все кумиры пали!
Когда еще, как радостный маяк,
Он освещал моей грядущей жизни мрак, —
Блажен его любовью,
Своею лучшей и чистейшей кровью
Я за его любовь бы заплатил:
Безумец, за него, и дерзостный и гордый,
Я мир неизмеримых сил
Предполагал в неколебимо твердой
Его душе, достойной всяких жертв...
Вдруг ослеплен затменьем дикой страсти,
Он для меня, он для всего стал мертв.
Но даже и тогда все оной темной власти
Хотел я приписать, которая мужей,
Над чернью вознесенных,
Колеблет во сто крат сильней,
Чем стадо смирное обыкновенных,
К порывам пламенным не созданных людей.
Теперь же — высказать устам моим не в силу —
Теперь же всех надежд, всех снов моих могилу
Я вижу: горе мне! — мой полубог злодей!