Журналист
Вам очень благодарен я.
Да только...
Кикимора
Знаю, что сказать ты хочешь:
«Я не читал, что пишут на твой счет».
Ты не ребенок, а об этом ты хлопочешь!
Злодея твоего моя статья убьет;
Надейся от нее чертовского успеха:
В ней вдоволь дерзости и клеветы и смеха.
Взгляни-ко, с самых первых слов
Кричу: «Противник мой и подл и бестолков;
Давно известно свету,
Что смысла в нем ни капли нету;
Я не унижусь до того,
Чтоб опровергнуть бред его»
И прочее... Печатай смело!
Прощай! Пора приняться мне за дело.
ЯВЛЕНИЕ 3
Подножие Афонских гор. Ночь. Ижорский, Омар и турецкое прикрытие, данное ему афинским агой.
Ижорский
Еще далеко монастырь?
Омар
Эфенди, близко, но за край обзора
Скатилось солнце, нетопырь
Вот вылетел из сумрачного бора;
Не рано, отдохнем; блеснет заря,
И мы, соснув часок в тени чинара,
Пойдем и до полуденного жара
Там будем у ворот монастыря.
Ижорский
Остановиться здесь, у самой цели?
Они устали и замлели:
Им нужно освежить себя...
Поешьте и вздремните, — я согласен.
Сходят с коней и располагаются на ночлег.
Омар
(подошед к Ижорскому)
Эфенди, божий мир, скажу тебе, прекрасен!
Вы, франки, мудры; я хотел спросить тебя:
Для одного ли украшенья
Все эти точки, эти звенья,
Златое войско звезд аллах
Рассыпал в синих небесах?
Или же ангелов и душ блаженных очи
Глядят на нас из-за покрова ночи?
А может, это стадо то,
Которого еще не сосчитал никто,
Те овцы, коих пастыри-пророки
В эдемских пажитях пасут?
Не свет ли радости незаходимой тут?
Не тут ли жизненные токи?
Ижорский
(глубоко тронутый)
Суровый сын войны, благослови
Всевышнего: он свят, он полн любви!
При тихом свете размышленья
И ты прочел две буквы откровенья,
Дарованного им же всем
В чудесной грамоте его творенья!
Счастливец, верь, что точно там Эдем,
Что там, в равнинах безрубежных,
Ликуют сонмы душ святых и безмятежных...
Друг, искра каждая, какую видишь ты
Из нашей низменной и бедной темноты
На черной епанче полуночи священной,
Есть мир несказанно огромнее вселенной,
Где прозябаем мы,
Мир совершеннее и необъятно краше,
Чем мир земной, жилище наше,
Сей дом греха, страдания и тьмы;
И все живут одним велением аллаха!
И все они ничто пред ним!
Омар
Я полн благоговения и страха,
О брат мой! — сколь же он непостижим!
Ижорский
Велик и грозен, чист и благ непостижимо!
Им каждое его создание хранимо:
Он знает, помнит, слышит, видит нас,
Он сосчитал наш каждый даже влас,
И он любви своей вовеки не изменит;
Он душу каждую живую выше ценит,
Чем весь сей океан бесчисленных светил!
Но, друг Омар, — товарищ твой почил;
Взгляни: играет с резвою мечтою
И улыбается; тяжелой головою
И ты киваешь: не противься сну.
Омар
Благослови, эфенди! — я усну.
Засыпают Ижорский и Омар.
Голоса: один с востока, другой с запада.
Восточный
Лебедь, омытый в волнах покаянья,
Гимн свой прощальный пропел:
Здесь испытаний предел,
Там совершатся его упованья.
Западный
Совершатся упованья?
Тот, кто лил и кровь и стон,
Ток соблазна и страданья,
Уповать дерзнет ли он?
Восточный
Если познал кто, смиряяся, бога,
В небо тому не закрыта дорога;
Сын возвращается в отческий дом:
В сына отец ли бросит свой гром?
Западный
Бьет нежданно час суровый:
Наступил последний миг;
Он ли пристани достиг,
Возрожденный жизнью новой?
Тех искус суров и строг,
Чей был грех тяжел и мног;
В боге нет противуречий:
Страшен правосудный бог.
Восточный
Под крест преклоняя смиренные плечи,
Поднялся, пошел он; еще был далече —
Отец же увидел и — сына жалеет...
Но дух ли лукавый отца разумеет?
Западный
Поднялся, пошел он; но я — я назад
Мертвящею, бурною, хладною силой
Попячу его пред отверстой могилой
И грешника ввергну в пылающий ад!
Восточный
Буде однажды на ком опочила,
С неба сошед, благодать, —
С тем пребывает нездешняя сила,
Дивная, страшная Тартару рать!