Булат несется мимо него во весь дух.
Куда ты?
Булат
Скоро буду... нужно.
Иван
Но...
Булат
Недосужно.
(Скрывается из виду.)
Иван
(один)
Прошу покорно, — и пропал!
Разбойник! вор! душепродавец,
Завел меня в глухую степь, мерзавец,
И — сгинул... Чтобы взял его провал!
Ox! батюшки! — что будет здесь со мною?
А сверх того меня он обокрал:
Уж знаю наперед! — С одной я головою,
Не то погнался бы за ним;
Не догоню! Да и с таким
Бороться людоедом
Не мне: ему перед обедом,
Как выпьет рюмку водки, — все равно,
Что я, что килька; разом ведь проглотит!
Андана
(приближаясь к нему)
Что так его тревожит и заботит?
Иван
Да, сказано давно:
Не брат котел чугунный
Скудельному горшку.
Андана
Ах! Арфе златострунной,
Тоскующей в полуночной тиши
Унылой арфе, друг моей души,
Подобен сладостный твой голос!
Что медлю? — видел он мой длинный волос,
Как обронила я чалму:
Решуся, — подойду к нему!
(Подходит.)
Робею, юноша прекрасный!
Обворожительный твой взор,
Стыдливый, девственный и ясный,
Безумной мне живой укор...
Ты видишь... (Более не стану
Скрываться, повелитель мой!)
В глухой степи перед собой
Ты видишь страстную Андану...
Царевной ли или рабой
Андана родилась, — что нужды?
Ужели для любви не чужды
Различья сана и честей?
С тебя довольно: дом свой дева
Забыла для твоих очей;
Ни клятв родительского гнева,
Ни скорби кровных и друзей
Не вспомнила; и край священный,
Который дал ей бытие,
И гроб родимой, прах беспенный,
Не удержали же ее!
Да! стыд и робость заглушила
И славу презрела она:
Огнем любви воспалена,
За блеском своего светила,
За солнцем сердца своего,
Свой бег в отечество его,
Туда, в чужбину, устремила,
Где, может быть, одна могила
Довременная ждет ее!
Пусть! — не ужаснется дева,
Когда бы с сладкого посева
Взошла и гибель... Пусть! свое
Я сделала; да и могла ли
Противиться? Твоей рабе
Уставы рока предписали
Служить, покорствовать тебе.
Чем, как я кончу? — Святотатство
И думать, будто пред тобой
Земное, бренное богатство
Не прах ничтожный; я душой
Тебе бы жертвовать желала:
Но ведь и агнец жертва мала
И малоценен фимиам,
А сын мгновения и тлена
Не их ли, преклонив колена,
Приносит вечным небесам?
Прими ж и ты мой дар смиренный:
Алмазы, яхонт и жемчуг;
Ты муж не строгий, не надменный,
Ты их не презришь, милый друг!
Иван
(про себя)
Презреть? — Какая ахинея!
Ведь я себе не сопостат!
Ей, верно, дядя или брат
Высокопарный мой Булат:
И у нее и у злодея
Одна повадка; свысока
Такую чепуху городят,
Что хоть кого возьмет тоска.
Но удовольствье в том находят?
Пожалуй! — Даже я готов
Их слушать, лишь бы в заключенье
Надутых, громозвучных слов
В награду за мое терпенье
Мне предлагали всякий раз
Жемчуг и яхонт и алмаз.
Андана
Ты углубился в размышленье?
Обдумываешь свой отказ?
Увы! читаю отверженье
В глазах твоих...
Иван
Нет, нет, мой друг!
Алмазы, яхонты, жемчуг,
Конечно, — от тебя не скрою,
И я считаю суетою;
Свидетель бог: иным порою
Клочок бумаги предпочту.
(Про себя)
Так точно: вексель полновесный!
(Громко)
Однако...
Андана
Юноша чудесный!
Души и тела красоту,
Ума игривость, остроту,
Сиянье мудрости небесной
Ты слил, ты сочетал в себе,
Их совместил в себе едином!
О! благодарна я судьбе,
Горжусь подобным властелином!