И рек советнику: «Возьми!»
А тот советник из семи,
Что день и ночь лицу владыки
Без усыпленья предстоят,
И зрят князей и их языки,
И растворяют крылья врат,
Из коих истина царева
Исходит, праведная дева,
Земле износит чашу гнева
Или же благости сосуд
И возглашает правый суд.
Им имя: царской власти уши
И очеса царя царей;
Орлиных взоров тех судей
В дубравах и в пустынях суши
И на скалах среди зыбей
Дальнейших яростных морей
Виновные страшатся души.
Подобны судьи семерым
Первейшим из небесной рати,
Затмившим блеск бессмертных братий
Сияньем чудным и святым,
Звездам незаходимой славы,
Одетым в пламень, мощь и страх,
Столпам Ормуздовой державы,
Участникам в его делах.
Трикраты преклонись во прах
Златого дивного подножья
Царя царей, подобья божья,
Светлейший князь в земных князьях,
Ему же мудрость — одеянье,
Щедрота — пояс, честь — кидар,
А в длани жезл суда и кар,
Приял из рук царя писанье.
Он снял с писания печать —
Объяло души ожиданье, —
И муж совета стал вещать:
«Трояко знаков начертанье,
И смысл и вес трояки в них;
«Нет силы, — учит первый стих, —
Вину могущественному равной».
«Сильнее мощь руки державной», —
Так утверждает стих второй;
А третий: «Пред своей рабой
Смирится и людей властитель;
Но всякой силы победитель —
Священный, чистый правды свет,
Сильнее правды — силы нет».
И Дара вновь приемлет слово:
«Различен смысл и вес стихов;
Да узрю хитрых их писцов,
Да будет сердце их готово
Писание десницы их
При мне и всем моем синклите
В разумной отстоять защите
Противу спорников своих!»
Из стражи царской, в то же время
Являя в пламенных очах
И дерзновение и страх
(Тягчит их дум противных бремя),
Три стража юные исшли
И поклонились до земли.
И молвил царь: «Увенчан будет,
Победу стяжет тот из вас,
Кому ее правдивый глас
Трех избранных вельмож присудит», —
И раз еще царя почтив,
Младой боец, рожденный Смирной,
Где даже пахарь, взятый с нив,
С юнейших дней красноречив,
Отверз уста для битвы мирной
И рек: «Война ли не страшна?
Не бич ли и не ужас мира?
И, непостижных чар полна,
Святая не сильна ли лира?
Но их сильнее власть вина.
Не много душ, избранных богом;
Разит и сладостный перун,
Катящийся с священных струн,
Немногих только в сонме многом.
Колеблет землю гул побед,
Весь ад в свирепом зраке боя;
И что же? минул срок героя, —
Он пал, исчез и самый след.
Но кто ж цельбой сердечной жажды,
Вином, гонителем скорбей,
Кто жизни горестной своей
Не услаждал хотя однажды?
Отцы, скажите: кто из вас
В венке из роз, с фиалом в длани,
Под гром веселья, в светлый час
Не испытал тех волхований,
Ничем не одолимых чар,
Каких исполнен дивный пар,
Который льется в души наши
С широкой, напененной чаши?
Мы узники тяжелых уз,
Когда гортани наши сухи:
Но кубка и свободы духи
Бессмертный празднуют союз;
А смех и духи песнопенья
Пируют с духом упоенья.
Вино всесильно, как судьба:
Сравнив владыку и раба,
Срывает цепи с заключенных,
Врачует боль больных сердец,
Восторг вливает в огорченных,
Дарует нищему венец.
В вине любовь, в вине отвага:
Друзей и братий из врагов,
Из агнцев же бесстрашных львов
Творит божественная влага.
Кто пьет, тому что до князей,
Что до вельмож и сильных мира?
На нем и на самом порфира:
Все земли под рукой своей
И все сокровища вселенной
Он видит, щедрый и блаженный.
Когда ж восстанет от вина —
Все, как обман пустого сна,
Исчезло: прежний, бедный нищий,
Он прежнюю влачит судьбу,
Идет без крова и без пищи,
Идет — и рабствует рабу.
Так, други, не на дне ли чаши
Богатство, счастие и честь?
Но тут же дремлют гнев и месть.
Проснутся ли — и руки наши
К кровавым устремят мечам;
Свирепым преданы мечтам,
Мы в брате видим сопостата —
И зверски растерзаем брата, —
И вот очнулись: воскресить
Не можем бледного призрака;
Все плавает в тумане мрака;
Разорвана видений нить...
Когда ж неистовое дело
Нам возвестят уста других,
Тогда, дрожа от слова их,
Мы осязаем руки, тело, —
И что ж? в оковах! и у тьмы
Ответа просим: мы ли мы?
Ужасна грозная война,
Не слабый дух витает в лире;
Так! — но всего сильнее в мире,
Все побеждает власть вина».