Егор Львович
Нет, чтобы розги взять:
Уж прежде их он бросил под кровать;
Их я заметил, но мне в ум в ту пору
Не приходило, чтоб тогда же ссору
Хитрец замыслил.
Священник
Видно по всему,
Что даже угодили вы ему
Вопросом о часах.
Саша
Но польза ссоры?
Егор Львович
А вот какая: с нею все те вздоры,
И разом, сбрасывал с себя злодей,
Которые по глупости людей
Слывут приличьями. — От вас я скрою,
Как тешился палач мой надо мною.
Он рот мне зажимал, а все мой крик
За стены нашей комнаты проник,
И вдруг вошел нежданный избавитель.
Саша
Кто?
Егор Львович
Инвалид, того же дому житель
(О нем и прежде помянул я вам).
«Побойтесь бога, сударь! стыд и срам!
Да полно ж! изувечите ребенка!»
— «Вступаешься напрасно за бесенка, —
Оторопев, промолвил аудитор: —
Он, брат, шалун, повеса, лгун и вор.
Сам рассуди: уж я ль не благодетель
Безродному щенку? ты сам свидетель,
Как принял я его, как обласкал!
Змея, змея, Степаныч, как ни мал!
В нем чувства вовсе нет: меня, негодный,
Ограбил, обобрал!» — Тут пот холодный
Покрыл лицо мне; позабыта боль:
«Лжешь!» — я завопил. «Ну, теперь изволь
Вступаться за него! — сказал разбойник. —
Избаловал его отец-покойник;
Так докажу же я ему любовь!»
И вот опять схватил меня, а кровь
И без того текла с меня ручьями;
Но, к счастию, обеими руками
Отвел безжалостного инвалид.
«Нет, ваше благородье, вы обид
Сиротке не чините! Тут не кража;
Случилась, может быть, у вас пропажа,
Хотя (прибавил шепотом старик
И усмехнулся) будет не велик
Прибыток и с находки; да вы сами
Не обронили ли?» — Потом: «За вами
Прислал тот офицер». — «А! знаю: тот,
Который на меня хлопот, хлопот
Навьючил, братец, целое беремя.
А ты, голубчик! мне теперь не время:
Да мы с тобой ужо поговорим!» —
И вышел он с заступником моим.
Шарлотта
С какими чувствами, воображаю,
Остались вы!
Егор Львович
Врагу их не желаю;
Но трудно описать их. У окна
Сидел я, словно в грозной власти сна
Мучительного, ясных дум лишенный.
«Проснусь ли?» — думал, болью пробужденный,
Вдруг вздрагивал, — и мой же горький стон
Мне отвечал: «Нет, не мечта, не сон
Тебя терзает!» — Бог весть, до чего бы
Дошел я наконец; но жертвам злобы,
Страдальцам (уж замечено давно),
Когда их ноша особливо тяжка,
И утешенье близко.
Священник
Не натяжка,
Так полагаю, если указать
На перст господень здесь, на ту печать,
Которую святое провиденье
На дивное житейских дел теченье
Порой взлагает, да уверит нас,
Что до него доходит скорби глас,
Что не в подъем не шлет нам испытаний.
Но продолжайте.
Егор Львович
Цепь глухих мечтаний,
Давивших мой унынья полный дух,
Расторг, — когда хотите, вздор! — В мой слух
Вдруг голубка влетело воркованье;
Не мудрено, что я, дитя, вниманье,
Хотя страдал, на гостя обратил.
Скажу вдобавок: в самом деле мил
Был мой крылатый, пестрый посетитель;
Он словно в скучную мою обитель
Просился, и кружился на окне,
И кланялся, иной сказал бы, мне,
Меня прельщал всех красок переливом
И будто что-то в рокоте игривом
Высказывал. — Взглянул я на него
И предо мною детства моего,
Минувших дней беспечных, мирных, ясных
Воскреснул образ; голубков прекрасных
Своих я вспомнил. Их моя рука
Кормила, на мой зов издалека
Летят, бывало. Мне была вся стая
Любезна; да от прочих отличая,
Особенно я выбрал одного
И птичке имя друга своего
Андрея дал.
Аптекарь
Андрея? это ново!
Егор Львович
Не слишком: о предметах разных слово
Нередко в языке и не ребят
Одно употребляют.
Саша
Но хотят
Тогда сказать, что сходны те предметы.
Егор Львович
Так, только в чем? Для сердца есть приметы,
Как для ума, и слуха, и очей:
С Андреем-голубком усач Андрей
С нависшей на глаза густою бровью
Не видом сходствовал, а той любовью,
Какую находил в обоих я.
«Что вы творите, милые друзья?» —
Увидев гостя, я шепнул, вздыхая,
А посетитель, будто отвечая,
Заворковав, отвесил мне поклон.
«От них привета не принес ли он?
Напоминает моего Андрея:
Такие точно крылья, грудь и шея!»
Сквозь слезы продолжал я и окно
Открыл, — и что ж? казалось, мы давно
Знакомы с ним, — не дрогнул он нисколько;
Я крошек набрал, бросил: «На! изволь-ко! —
Промолвил, — чем богат я, тем и рад».
Он стал клевать, и — я забыл свой ад,
Забыл и боль, и грусть, и стыд, и скуку.
Когда же протянул к нему я руку
И на руку он сел, в тот миг я мог
За дом родительский принять свой лог.
«Ты будешь мне Андреем! — в восхищеньи
Воскликнул я. — В своем уединеньи
Отныне есть же мне кого любить!»