Уже осенний день потух;
О счастии соседа слух
Разнесся по всему селенью, —
И поднялись: кто по влеченью
Души, приемлющей и впрямь
Участие, что вот к друзьям
Сошла благих небес щедрота;
Но боле нудит их забота
Снискать благоволенье той,
Которой суждено судьбой
Супругой быть их властелина;
Иных же ест, грызет кручина:
«Нам — ничего, все для других!» —
Так громко ропщет сердце их,
Да тем бегут они скорее:
«О добром дяде Елисее,
О милой Ксении с хвалой,
Перед другими, меж собой,
Ведь мы всегда же поминали!
Теперь — минули их печали;
Отныне злая клевета —
Мы ради! — заградит уста...
А странно: темных и убогих,
Их бог возвысил: на немногих,
Что, и кажись, не хуже их,
Он льет поток даров таких!» —
Вот как дорогою толкуют;
Но в дом вошли и — торжествуют;
Невольно скажешь: «Слух судьбы
Внял воплю давней их мольбы!»
Все поздравляют. Рой мечтаний
Пред девой пляшет; нет страданий:
Восторгом смыты, снесены;
Не спит она, а видит сны:
В златых чертогах Ярослава
Гуляют мысли; блеск и слава
И радости за ней текут...
Любовь? — ах! до любви ли тут?
Средь вихря шумной, пестрой бури
Забыт Ермил, забыт — и Юрий.
Давно сошла на землю ночь,
Как провели отец и дочь
Друзей, соседей и соседок,
И вот остались напоследок
В своих родных стенах одни;
Вот разлучились и они.
Но со всего, что испытали
В сей день блаженства и печали,
В сей день и страха и надежд, —
Впервые их беспечных вежд
Чуждался верный посетитель
Укромных хижин, усладитель
Дневного горя и работ —
Безмолвный, мирный ангел тот,
Кого нередко все усилья
Детей роскошных изобилья
Усталой, жаждущей душой
Вотще зовут средь тьмы ночной.
Припав к земле пред ликом спаса,
Молился до златого часа
Зари неранней Елисей:
«Пошли, Христе! все блага ей! —
Он повторял в тиши священной. —
А паче кроткий дух смиренный
И сердца чистого покой».
Слеза катилась за слезой
И вздох за вздохом к богу силы
Взносился, словно огнекрилый
Господень ревностный посол,
Что, совершив его глагол,
Вспять, в рай парит, покинув дол.
И вот белеет край востока,
Мелькнул по зеркалу потока,
Взбежал на выси первый свет;
Луг только тьмой еще одет.
Дотоле, верой укрепленный,
Подъялся, бденьем утружденный,
И лег церковник и — уснул;
Среди ж дремоты тихий гул,
Отзыв моления живого
В душе молельщика седого
Не умолкал. — Тогда, как он
Забыл было для бога сон,
И дочь не спала: мудрено ли?
Снимает ночь узду неволи
И разбивает цепи дум,
А в деве и дневной же шум
Не мог смирить их... вдруг взглянула,
И — с неба темнота спорхнула,
Зарделись тучи, твердь светла;
И дева встала и вошла
К отцу приять благословенье;
Но видит: спит он, усыпленье
Так и лелеет старика...
«Назад!» — и уж, как дух легка,
Без шороху, подобно тени
Пошла, да стала, — на колени
Спустилась к старцевым ногам,
Потом она к его рукам
Чуть прикоснулася устами
И в дверь неслышными шагами
Скользнула... Нужно, нужно ей
С наследием семьи своей
Проститься, словно с старым другом:
С убогой нивой, малым лугом,
С тем огородом, где и мак,
И овощ, и целебный злак,
И куст малины, дар Ермила,
Сама заботливо растила;
А вот теперь туда ей путь,
Где бог дал милым отдохнуть,
Где пали в хладные объятья
Сырой земли и мать и братья.