И шумной понеслись толпой
Из города и в чистом поле
Уж скачут, тешатся по воле.
Пестры, красны одежды их;
Из-под копыт коней лихих
Бьют искры, вьется облак пыли.
Вдруг трубы и рога завыли,
Тем воем пробужденный гул
Зверей дубравы ужаснул, —
И топот слышен стал кабана,
И волк мелькнул из-за тумана,
И серну, вышедшую в луг,
Обратно в бор прогнал испуг.
Но ныне не зверям дубравы
Бояться ловчих: нет облавы,
Непримиримых их врагов,
Свирепых, быстроногих псов
Убийства жаждущего лая
Не повторяет глубь лесная.
Пернатым брань, и в брани сей
Помощник и клеврет людей,
Кровавой воле их послушный,
Изменник родине воздушной,
Сокол, безжалостный злодей
Товарищам минувших дней.
И было ж время, как с лазури,
Оттоле, где родятся бури,
Где зарождается перун,
И он, могуч и смел и юн,
Бросал надменный взор в долину
И, неподручный властелину,
Ловцам смеялся с оных стран,
Куда не досягнет туман,
Ни лук, ни копья, ни те страсти,
Которых смертоносной власти
Земли владыка, человек,
Покорствует из века в век.
Там он ширялся, сын свободы;
Как на ковре лицо природы
Без крова видел из-под туч;
Впивал златого солнца луч,
Купался в глубинах эфира;
Казалось так: иного мира,
Счастливейшего, житель был.
И ныне сила смелых крыл
Не сокрушилась: он ныне
К небесной, пламенной пустыне
Дорогу ведает, не слаб,
Отваги не лишен, — но раб...
Раб прежний воздуха властитель!
Вот, братий ужас и губитель,
У князя на плече сидит;
Строптивый дух его убит,
Он дремлет, сеткою завешен,
А между тем, свиреп и бешен,
Холоп такой же, как и сам,
Под ним по долам, по холмам,
Вдоль Волги над снятою нивой
Несется вихрем конь ретивый.
Вдруг лебедь по реке поплыл;
Увидели, и — рог завыл,
И в быстроте дрожащих крыл
Спасенья ищет лебедь белый...
Вотще! — стрелою, грозный, смелый,
Сокол взвился — и уж над ним.
Стал хвастать соколом своим
И молвил князь: «Умен сердечный!
Хитер! Со стороны приречной
Летит и перерезал путь,
Чтобы за Волгу ускользнуть
Не мог коварный неприятель...
Да! дал и птице смысл создатель!»
И вот — за быстрым летуном,
Вздымая пыль густым столбом,
Чрез холм и дол и мост оврага
Несется бурная ватага;
Вот с камышовых берегов
Уж отогнал сокол свой лов:
Слабеет лебедь — ниже, ниже!
А тот играет: только ближе
Кружится... Вот въезжают в лес, —
И что же? лебедь вдруг исчез;
Когда ловцы уже победу
Трубить хотели, — нет и следу;
И, пристыженный в первый раз,
Для самых зорких, острых глаз
Чуть видный, — в высоте безмерной
Сокол мелькает! — «Плут неверный!
По милости твоей я в грязь
Лицом ударил! — крикнул князь. —
А сам ношу тебе, злодею,
И корм и пойло! Шею, шею
Сверну мерзавцу!» — Подал знак, —
Слуга покорный! как не так!
Негодный будто и не слышит;
Тверской едва от гнева дышит,
Свистит: летун висит над ним,
Трепещется, да вдруг, гоним
Стыдом и страхом, дале, выше...
Вновь к князю, чуть поскачут тише;
Но чуть скорее — вверх и вдаль.
Тому досадно, а и жаль
Лишиться птицы; за провором
Вперед дремучим, черным бором,
То шагом, то к луке припав,
Сердясь, пустился Ярослав.
Уж солнцу оставалось мало
До отдыха; почти кончало
Свой путь оно: с деревьев тень
Длинней ложилась; дряхлый день
Почуял приближенье ночи,
Тускнел и путниковы очи
Густейшим златом веселил.
Так старец по ущербу сил
Познал, что близко до кончины,
И мыслит: «Пусть хотя седины
Их отходящего отца
Родимых радуют сердца!»
Бывал смущаем шумной кровью,
Но ныне с кроткою любовью,
Нежнее, чем во цвете лет,
Приемлет каждый их привет.
Подобно и вечерний свет
Дробился краше над поляной,
Чем в полдень, сыпался румяный,
И, как прощающийся друг,
На мураву ронял жемчуг.
В бору бесчисленные круги
И князь и гость его и слуги
Назад, вперед, опять назад
Прорыскали, а словно клад,
Который в руки не дается,
Летун то в твердь от них несется,
То перед ними по кустам
Порхает. — Речка их глазам,
Опоясуя скат лесистый,
Открылась вдруг в равнине чистой;
И слышат: будто тихий стон
Души, взыскавшей бога, — звон,
Призыв к вечернему моленью,
Передается отдаленью;
И вот виднеется село,
Вот церковь: всю ее зажгло,
Всю колокольню позлатило,
Клонясь на запад, дня светило;
И уж беглец не упадет:
Туда, туда его полет,
Прямой, высокий без круженья...
Чу! — ветер гул святого пенья
Уже заносит в близкий дол:
И вот привел ловцов сокол
К деревне светлой и приветной.
Усталые с погони тщетной,
Въезжают и глядят: все там
Разряжены, все в божий храм
Бегут, друг друга упреждая.
«Эй, парень! — это весь какая?» —
Тверской молодчика спросил;
А ведь молодчик-то Ермил:
Сегодня не ему дорога
За прочими; он у порога
Домашнего стоит один
И отвечает: «Властелин,
Здесь Едимоново Лесное».