ПЕСНЬ ПЯТАЯ
«Не покинутый ребенок
Плачет по родной;
Не к волкам забрел теленок
С паствы в бор глухой:
Бродит по бору глухому
Над Тверцой-рекой
Там по бережку крутому
Молодец лихой...
Молодец лихой да знатный,
Барин многих слуг,
Первый на потехе ратной,
Первый князю друг:
Не его ль осанке статной,
Удальству, красе,
Взору, поступи приятной
Дивовались все?
Был таков, — а ныне, ныне...
(Смех меня берет)
Без пути, один, в пустыне,
Как шальной, бредет.
Бесталанный! что с тобою?
Что на небеса,
Заволоченные тьмою,
Пялишь так глаза?
Нет на небесах помоги
Злой твоей судьбе;
Как ни думай, нет дороги
Из беды тебе!
Есть одна тебе дорожка:
Та дорожка — скок
Не с крылечка, не с окошка —
С бережка в поток!»
Так голос пел из глуби леса
И, песню кончив, смехом беса
Ненастный воздух огласил.
На мрачной тверди нет светил;
Валят густые хлопья снега,
Но лед еще живого бега
Тверцы стенящей не сковал:
За валом вдаль сверкает вал,
Дол заливает, землю роет,
Ярится, катится и воет;
Дубравы темной черный зев
Плач издает, и свист, и рев.
А в бурю вышел кто-то смелый;
Как труп, от стужи посинелый,
Для стужи бледный странник туп,
Бесчувственный, как тот же труп,
И, тою песнью беспощадной
Из уст дремоты безотрадной
Незапно, страшно извлечен,
Он дрогнул, болию пронзен.
А нечестивых слов певица,
Кумиров падших злая жрица,
Ему предстала тут же вдруг
И говорит: «Давно ли, друг,
Ты полюбил скитаться в пору,
Когда и волк, залегший в нору,
Не выйдет из норы на лов?
Узнал ли ты моих богов?
В столетья славы и победы
Им поклонялись ваши деды;
Их дивной силой волхв Олег
Своих стругов отважный бег
По суше под Царь-град поставил;
Их Святослав и чтил и славил;
Не через них ли сокола
И я на брак твой пригнала? ..
И вот, как зверь, по дебри рыщешь:
Где преклонить главу, не сыщешь,
Не сыщешь, чем унять алчбу!
А ты давно ль блажил судьбу
За жребий, мнилось, беспримерный?
«Из всех друзей мне каждый верный,
Прямой, нелицемерный друг», —
Так думал ты... Что ж их услуг
Не видит дикая дубрава?
Ты причислял к ним Ярослава, —
А скорбь твоя ему забава,
Ему твое мученье — смех!
Ты (вот удар тяжеле всех!),
Ты был любим, по крайней мере
Всем сердцем предавался вере,
Что мил невесте; только миг —
И ты блаженства бы достиг
И звал бы Ксению своею...
Но миг (хвалиться я не смею:
И я не ждала!) — и она,
Не силою увлечена,
Нет! по своей по доброй воле
Изменою, какой дотоле
Не знали, растерзав тебя,
Другому отдала себя!
Рвись, рвись же, жертва поруганья!
Пусть когти лютого страданья
В тебя вонзятся! пусть любовь
Обманутая выжмет кровь
Из глаз твоих! Перед тобою
Не дуб ли? об дуб головою!
Разбрызгай мозг свой! Где твой бог?
Чем в бездне зол тебе помог?
Наказан ли им похититель?
Клятвопреступным грозный мститель,
Он, упование твое,
Разбил ли молнией ее?
Но столь же щедры, сколь и строги
Твоих могучих предков боги:
Они зовут, предайся им, —
И за тебя мы постоим!
Проси их помощи надежной
И узришь скорый, неизбежный
Твоих злодеев злой конец».
Но укрепил его творец;
Он прервал грешницу седую:
«В слезах лобзаю длань святую
Непостижимого уму!
Не легок крест мой, — а ему
Я и под игом посещенья
Воздам хвалу благословенья.
Волхвица! именем Христа
(Он вложит мощь в мои уста!)
Повелеваю и глаголю:
Иди!» — и вдруг пустому полю
Передает дубрава визг,
И вспыхнул столб блестящих брызг,
И тут же с неба быстрый пламень,
Плеснуло что-то, словно камень
Скатился в воду... Ведьмы нет!
Тогда ли чародейки свет
Погас, Тверды волнами залит?
Тверца кипит и волны валит, —
О смерти ж ведьмы ни одна
Не молвит бурная волна;
А не встречали уж крестьяне
Ни в сизом, утреннем тумане,
Ни поздно при звезде ночной
Зловещей бабушки лесной.