Поэт
Всех жителей Маары, от короля, с его могущественными министрами и советниками, с его дознавателями и высшими жрецами, до простолюдинов объединяла любовь к празднествам и поэзии. Правда, взгляды и возможности у разных слоёв населения Маары были очень разными, но начальные формы отмечались необыкновенной схожестью меж ними.
Празднества, религиозные, военные, сезонные – все они служили началом и залогом хорошего настроения у жителей, напоминая им о когда-то славных днях Маары, когда она диктовала свои условия соседним землям, и возрождали надежду на то, что однажды эти дни вернутся и Маара воспрянет в суровом и необычайном своём могуществе.
А поэзия, вместе со своими слугами – поэтами, сопровождала жителей каждый день, не делая различий меж праздниками и обыкновенным, полным трудовых забот днём.
Поэзия высших слоёв – поэзия, рождённая среди знати и для знати, была шёлковой сетью слов, отличаясь изящностью форм и образностью, каждое слово было жемчужиной, грациозным мазком художественной кисти, а городская поэзия могла бы померкнуть на фоне всех этих изящностей…
Городская поэзия была насквозь уличной. Она изобиловала не столь мягкими метафорами, но всегда была острой, жёсткой и хлёсткой. Строки проникали до самых глубин сердца, строки носили политических характер, они были написаны на злобу дня, высмеивали пороки министров и события, освещали конфликты, скандалы и ехидствовали. Строки эти мгновенно подхватывались каждой улицей, жили на них и прославляли своих авторов.
И самым известным был в годы, что предшествовали великой смуте, среди таких уличных поэтов – Клод.
Как и полагается в таких случаях, Клод был бедняком, рождённым в семье бедняка, корни его родословной вообще были пропитаны бедностью, о чём Клод говорил с гордостью, если случалось ему говорить о себе.
Оставив в раннем возрасте свою деревню, Клод, решивший пытать счастья, бросился на поиски открытых дверей в настоящую судьбу, как в омут, в столицу. В столице же быстро осознал гибельность своих намерений, вернуться не смог из гордости и принялся работать всюду и никем – то есть, принимался за абсолютно любую, самую грязную работу, которая не давала ему никакой прибыли, но давала ровно столько, чтобы не умереть с голода.
Как он начал писать для жителей он сам точно не помнил. Просто натруженная в трактирной уборке рука внезапно взяла брошенный кем-то клочок чистого пергамента, искусанное перо и, подрагивая от усталости и непривычности перьевого веса, вывела:
«Когда за пазухой сто монет -
Тебя не тревожит обед
И приюта не надо искать,
Спину сгибать
В клетке мирского труда…
Впрочем, откуда мне знать -
Я и пять монет не имел никогда».
Строки были бездарными, но сам процесс вдруг произвёл в Клоде огромную перемену и определил всю дальнейшую его жизнь. Уже через месяц от этого странного определяющего вечера Клод робко разложил в трактире семь экземпляров первого своего произведения «Песнь бедняка», к ночи весь трактир распевал его строки, к следующему утру Клод услышал эти строки на других улицах…
Так приходила слава!
Клода стали узнавать, но он быстро понял, что нужно улице, что нужно жителям – острота, политика, скандалы, нужно откликаться на каждое событие, нужно высмеивать, выплёскивать гнев народа через строки, пропускать его через себя – Клод понял это и принялся с горячностью за дело. Он писал, с помощью мгновенно появившихся друзей распространял по городу новые и новые стихи, каждый день он начинал в труде, ходил по улицам, сочинял, записывал, переписывал, иногда читал и сам – это было его славой.
У него появились бесплатные обеды и ужины в трактирах, теперь его постелью были комнатки в трактирах, где он стал любимцем, и Клод, понимая, что жители быстро забудут его, если не будет он потрясать каждый день, стремился продлить свою новую, совершенно устраивающую его жизнь.
Угасла бы его слава, как угасала она у других поэтов города, что посвятили себя улицам, выступая перед торговцами и ремесленниками. Но тут случилось нечто поразительное – Клод написал, откликнувшись на новую сплетню, издевательскую поэму о некой графине К. и её молодом любовнике, что живёт у нее за занавеской в покоях.
Ситуация имела реальный источник. Графиня К., - богатая, вздорная дама, стала фигурой скандала, когда её муж, явившийся к ней ко всеобщей неожиданности в покои, что с ним вообще-то не происходило уже лет семь, внезапно обнаружил шевеление за занавеской, производимое дыханием, как выяснилось позже, миловидного, полуобнаженного юноши…