— Извини, парниша, у меня нет мелочи, — сказала женщина таким голосом, каким обычно просят сигарету.
— Вот херня, — грубо ответил Гладден. Он сразу набычился. В этом мире больше нет нормального обслуживания. — Почему не пошуровать в бумажнике? Я не собираюсь шататься по улицам из-за гребаной газеты.
— Сейчас посмотрю. И следите за своей речью. Грубить не стоит.
Он молча смотрел, как женщина встала со своего места и повернулась к нему спиной. На ней была короткая черная юбка, бесформенная и открывавшая заднюю часть бедер с замысловатым переплетением вен, вздувшихся от варикоза.
Трудно сказать, сколько этой бабе лет — то ли это замученная жизнью «девушка за тридцать», то ли окончательно вышедшая в тираж сорокапятилетняя дама. Могло даже показаться, что тетка нарочно демонстрировала свои прелести, наклоняясь к нижнему ящику стола за бумажником.
Вытащив бумажник, женщина стала в нем копаться, выбирая мелочь. Она держала кошелек словно ручного зверька, как вдруг взглянула через стекло прямо на Гладдена.
— Что, нравлюсь?
— Нет, спасибо, — невпопад ответил Гладден. — Нашли мелочь?
Вытащив руку из внутренностей кошелька, она посмотрела на свою ладонь.
— Тебе не идет быть грубым. В любом случае у меня только семьдесят один цент.
— Давайте сюда.
Она потянула к себе долларовую купюру.
— Уверен? Шесть монеток вообще по центу.
— Уверен. Такие же деньги.
Она высыпала монеты в окошко, и Гладден с трудом собрал ускользавшую из-под пальцев мелочь.
Женщина посмотрела в список.
— Ты ведь в шестом номере? И записан там один. И как ты обходишься? Сам?
— Это что, допрос?
— Простая проверка. Так чем ты один занимаешься? Надеюсь, не запачкаешь покрывало?
Она ухмыльнулась. Ее слова мгновенно вернули Гладдена в агрессивное состояние. Хотя он знал, что не следовало проявлять свои эмоции, сдержаться было уже невозможно.
— Кто из нас здесь грубый... хм... Вы ведь сами знаете, на кого похожи, на особу совершенно непривлекательную. А вены на ваших ногах — это карта, по которой едут на хер. Вот так, мадам.
— Эй, ты последил бы...
— А то что, выселишь меня?
— Фильтруй базар.
Гладден взял с прилавка последнюю монетку в десять центов и вышел вон, не произнеся больше ни слова. На улице, подойдя к стойке с газетами, он купил себе утренний выпуск.
Вернувшись назад, в безопасную прохладу комнаты, он наскоро пролистал газетенку в поисках раздела криминальной хроники. Здесь точно будет статья про него. Быстро читая заголовки на всех восьми страницах, он не обнаружил ни одной строчки об убийстве в мотеле.
Совершенно расстроенный, Гладден подумал, что в этом городе убийство чернокожей горничной просто не может стать событием.
Бросив газету на кровать, он обратил внимание на фотографию с полосы, раскрывшейся при падении. Снимок изображал мальчика, катившегося вниз на роликовой доске. Взяв страницу в руки, Гладден прочитал текст, напечатанный внизу фотографии.
В заметке говорилось, что детские качели и другие аттракционы наконец построены вновь в Мак-Артур-парке после долгого периода, когда их работе мешало сооружение станции метро.
Гладден снова посмотрел на фото. Судя по информации, мальчика, изображенного на снимке, звали Мигель Аракс. Район, примыкавший к парку, не был знаком Гладдену, но можно предположить, что вблизи метро живут люди с невысокими доходами. Значит, большинство детей окажутся из бедных семей, скорее всего чернокожих.
Гладден решил, что должен пойти в парк, но позже, когда закончит с делами и разберется в обстановке. С бедняками всегда проще. Они нуждаются, а потому более отзывчивы.
Тут Гладден подумал про обстановку. Овладеть ситуацией он считал задачей номер один. Если хочешь скрыться, то не следует оставаться ни в этом мотеле, ни в любом другом. В таких местах всегда небезопасно. Ставки растут, и скоро за ним могли начать охоту. Овладевшее им чувство опасности не основывалось ни на чем, кроме почти животного инстинкта. Скоро за ним придут, и нужно искать новое, более защищенное логово.
Отложив газету, Гладден протянул руку к телефонной трубке. Глубокий прокуренный голос, прозвучавший в аппарате после того, как он набрал «ноль», оказался вполне узнаваем.
— Это Ричард... из шестого. Хотел бы просто извиниться за то, что наговорил вам только что. Я был очень груб и прошу меня извинить.
Она не отвечала, и Гладден решил: нужно наступать.
— Знаете, вы в общем-то правы, здесь ужасно одиноко, и как мне кажется, это действительно могло дать основание сказать то... Ну, о чем вы говорили...
— Какое основание?
Она явно не хотела разговаривать. Гладден продолжал:
— Послушайте, вы же спросили, нравитесь ли мне. Пожалуй, отвечу «да, нравитесь».
— Какое мне дело? Ты довольно раздражителен. Не люблю таких. Кто знает, что у тебя на уме?
— Я сам не знаю. Но есть сотка баксов в подтверждение добрых намерений.
Она снова помолчала секунду.
— Ладно, я уезжаю из этой конюшни в четыре. Потом у меня выходной. Если так настаиваешь, могу взять с собой, за компанию.
Гладден улыбнулся, стараясь не выдать себя голосом.
— Дождаться не могу.
— Знаешь, я тоже извиняюсь за все, что сказала...
— Ласкаешь слух. Скоро увидимся... Эй, ты еще здесь?