— Значит, план таков, — уже более серьезно сказал Захар, — я туда не пойду! Но… — поспешил добавить он, заметив огорчение в глазах Алины, — сегодня, как раз, меня должна навестить мамаша. Попытаюсь что-нибудь выведать у нее.
Они еще поболтали немного, как старые закадычные друзья, и Захар отправился готовиться к встрече с матерью.
— Приду сразу, как смогу, — с этими словами он удалился.
Время текло с преступной медлительностью. Оно превратилось во что-то вязкое и неповоротливое. Складывалось впечатление, что оно существует независимо от всего остального и ведет себя, как ему вздумается: замедляя и ускоряя темп. Иногда казалось, что оно издевается над ними, насмехается над их ожиданием и попытками занять себя чем-нибудь.
Ада постоянно двигалась. Ее кипучей энергии можно было позавидовать. Откуда только силы брались в этом дряхлом теле? Несколько раз она уходила из дома и каждый раз возвращалась, что-то неся в руках. После чего скрывалась в своем закутке и долго копошилась там, занимаясь секретными делами.
Лишь один раз Алина попыталась предложить ей помощь, за что немедленно и гневно была выпровожена из каморки:
— Придумай себе дело и займись им! А ко мне не лезь, если не хочешь получить пинка!
Получив отпор и развеселив тем самым Михаила, Алина опять была вынуждена заняться ничегонеделаньем.
— Суровая старуха, — вновь обозвал ее Кирилл, — и неугомонная!
— Наверное, по-другому тут нельзя, — согласился Михаил и весело рассмеялся, заметив сердитое выражение на лице Алины. — Что, не можешь забыть, как она тебя погнала из тайного убежища?
— Грубая бабка, — пробубнила Алина. — Я всего лишь хотела помочь.
Михаил подошел к ней и несколько раз звонко поцеловал.
— Это утешительный приз, — улыбнулся он. Заметив румянец удовольствия на щеках Алины, удовлетворенно произнес: — Такой ты мне больше нравишься!
— Знаете, чего мне сейчас больше всего хочется? — через время спросила Алина. — Я хочу нашего детдомовского борща из кислой капусты, — она мечтательно закрыла глаза. — Да сметанки туда побольше! М-м-м…
Кирилл и Михаил не спешили ее поддерживать. Они одинаково внимательно смотрели на нее.
— Вы чего? — испугалась она. — Чем я заслужила такие взгляды?
— Дело в том, что мы, даже если сильно захотим, не сможем вспомнить, каков на вкус тот борщ, о котором ты мечтаешь, — спокойно ответил ей Кирилл.
— Ох, простите, — Алина искренне огорчилась. — Я не хотела вас обидеть. Просто у меня такое чувство, что мы всегда были вместе и никогда не расставались. Что не было всех этих лет вдали друг от друга.
— У меня тоже такое чувство, — кивнул Михаил, — но… вкус борща я все равно не помню и не прощу тебе попытку подразнить нас, — с этими словами он принялся щекотать хохочущую и отбивающуюся от него Алину.
Кирилл с улыбкой наблюдал за ними и в который раз подумал, что так веселиться могут только счастливые люди. В свои двадцать девять лет он еще ни разу не влюблялся. Да и не в кого было. Таня для него была все равно, что сестра. А все остальное вокруг — души, бестелесные сгустки энергии.
Михаилу повезло больше. Он оставил частичку сердца рядом с Алиной. Несмотря на непреодолимое препятствие, связь их только крепла, постепенно перерастая в любовь. И теперь они с полным правом наслаждались счастьем.
— Перестань уже, — застонала Алина, держась за живот и катаясь по полу, — мне уже дышать нечем…
— Будешь еще дразнить меня? — нависнув над ней, спросил Михаил нарочито грозным голосом.
— Уйди, — отпихивала его она, — мне смешно от одного взгляда на тебя, — и она опять громко рассмеялась.
— То-то же, бойся меня! — пробасил Михаил.
Они не заметили, как вернулась Ада. Она стояла в сторонке и тоже наблюдала за дурачащимися влюбленными. На ее губах появилась легкая улыбка, до неузнаваемости преобразившая лицо. Из злой ведьмы она превратилась в добрую старушку, сгорбленную временем и непосильным трудом, но молодую душой. Она незаметно смахнула одинокую слезу, набежавшую в уголок глаза, и тяжело вздохнула, видно, вспоминая что-то из своей далекой молодости.
Кирилл украдкой наблюдал за ней. В нем поднялась волна жалости к загубленной душе, лишенной всего доброго и светлого. Одна мысль прочно засела в его голове, что никто не достоин подобной кары, никто! «Ох, несовершенна модель, построенная тобой! Несовершенна!» — он тяжело вздохнул, и вздох разнесся по землянке, создавая непонятно откуда взявшееся эхо. Звук вывел Аду из задумчивости. Она нахмурилась и превратилась опять в вечно ворчащую старуху, проклинающую все на свете.