— Детские — может, и не принимают. Но когда ты с мамой приезжал в Устиновку, мне уже было четырнадцать лет, и я тогда… только не смейся… влюбилась в тебя. Да-да. И уже не по-детски, а совсем серьезно… А когда семнадцать исполнилось, я уже не переставала думать о тебе. И все ждала — может, опять приедете с мамой… или хоть вспомнишь про меня и напишешь два словечка. А ты молчал. И подумала — забыл меня совсем… Вот и случилось…
— Нет, — сказал Юрка, — я не забывал.
— Чего же ты так долго молчал?
— Сдуру. Тоже думал, что ты меня давно забыла.
— Да, мы бываем такие глупые. Ничего про себя не знаем, не доверяем себе… Понимаешь? — дотронулась она до его руки. — Когда бы мне кто сказал, что твоя мама… умерла и ты остался совсем один… я бы поехала в Ясногорск. Нашла бы тебя, не беспокойся. Стали бы жить где-нибудь по соседству. Может, и работали бы вместе. И все было бы по-другому… Могло быть, а?
Он молча кивнул.
— А теперь никогда не будет, — сказала она.
— Почему так думаешь?
— Знаю.
— Ты же не колдунья. Наперед разве можно все знать?
— Не все… но что-то — можно. Убедилась… Я знала, что после смерти мамы отец начнет пить и проживет недолго, одну меня оставит. Видишь — так оно и случилось. — Она с мукой и лаской посмотрела Юрке в глаза. — Знала, что и с тобой никогда не буду вместе. Любила тебя, но знала, чувствовала — нет, не буду.
— Почему?
— Не судьба… Это же часто: любят друг друга, а живут порознь… и никогда-никогда не сойдутся. Потому что — не судилося им… Та́к вот — и нам с тобой… дорогой мой Юрочка.
— И теперь так думаешь?
— И теперь.
— Но почему? Ты же… он чуть не выпалил — «не замужем», но вовремя сдержал себя. — Ты меня об этом даже не спросила.
— А что — спрашивать, Юрочка? Я и так все понимаю.
— Нет, не все, Танечка.
Возражать она не стала, лишь вздохнула, покачала головой, потом выпрямилась, высоко подняв грудь; приблизилась к окну, отодвинула белую занавеску на тонком шнурке, натянутую вровень с нижними шибками.
— А вон и наша тетя Фекла откуда-то идет.
Юрка тоже встал, подошел к Тане и несмело, осторожно — одними пальцами — коснулся ее плеча и нежной загорелой шеи. Не оборачиваясь, она рукой прижала его пальцы к себе и стояла так, почти не дыша, покуда не брякнула в кухне дверная щеколда.
— Эге, то вы вже тут, удвох? Спозналися? Воркуете, як два голубочки? — затараторила тетка Фекла. — Ну поворкуйте, поворкуйте… А я до своей подруги сбегала. И не дарма́. Шо надо — нашла, не порожняя вернулася. От, гостинчик раздобула. — И стукнула по столу зеленоватой бутылкой. — Самогончик! Сахарный. Чистый — як слеза. А крепкий — не дай господь! Горыть синим огнем. Токо шо сама бачила. Зараз обедать будем. Причастимся трохи. Заради Юриного приезда.
— Спасибо, тетя Фекла. Я обедать не буду, — отказалась Таня.
— Чого? — обиделась Черноштаниха. — Не успела зайти — уже тикаешь. Цэ не по-нашему.
— Некогда мне. Домой надо поскорей. Семку накормить, уложить спать. Бабушка наша расхворалась, не справится с ним. Потом постираю немного, в хате приберу… До вечера — еще забегу. С Юрой попрощаться. — Добавила негромко: — Если он захочет.
— Никуды не пойдешь. А то я рассердюся. Ничего там Семке твому не зробится. Пообедаем — тогда лети… Юра, держи ее, не пускай.
— Нет-нет, побегу, — кинулась Таня к двери. — Юра, проводи меня… пожалуйста.
Они вышли со двора. Направились неровной стежкой вдоль хат. Справа от них оставался ветряк.
— Вон там я живу, — показала Таня вперед. — Самую низенькую хатку видишь? То наша. Живем с бабусей дружно, душа в душу. Одинокая она. Любит меня как дочку. Все у нас общее, никогда не делимся.
— Это хорошо, — немного рассеянно обронил Юрка. — Там недалеко и Толя Мышкин жил.
— Я помню, тетя Фекла мне говорила. Она много рассказывала про вас.
— А ты не знаешь, Толина мама больше никому не пишет сюда, в Раздольное?
— Что-то не слыхала. Наверно, не пишет… Хотел бы Толю найти?
— Да, очень.
— Даже не знаю, как тебе помочь.
— Я все-таки на почту схожу, — сказал Юрка. — Если были от Нины Сергеевны письма — там помнят.
— Как же ты спрашивать будешь? Фамилия теперь у нее другая — второго мужа.
— Спрошу по старой. Попытка — не пытка. Почтари — дошлый народ, они все знают.
— Когда пойдешь? — приостановилась Таня.
— Сейчас.
— А потом — еще увидимся?
— Ну конечно. — Он взял ее за руку. — Ты скоро управишься?