— Давай мно-о-го поймаем. А то мамке дуже хочется рыбы.
— Она просила?
— Она никогда не просит. Я и так знаю.
— Поймаем, — уверенно посулил Юрка.
Для тети Веры он ловил бы хоть весь день. Юрка жалел ее: она тяжело болела, неделями не вставала с постели. Юркина мать почти каждый день проведывала тетю Веру, помогала прибрать в хате, приготовить поесть, прополоть или полить грядки в огороде. У тети Веры была чахотка, и говорили, что долго ей не прожить. Она и сама это чувствовала. Юрка навсегда запомнил, как она лежала в хате, подложив под лопатки высокие подушки, и странным, пугающим был на ее лице горячий румянец. Больная и вдруг — румянец… Однажды она в отчаянии оттолкнула подушки, поднялась, причесала перед зеркалом длинные черные волосы, приложила к щекам ладони, точно хотела погасить жар, и сказала Юркиной матери: «Что-то тяжко мне, Людочка. Не доживу до конца войны, умру… На кого Танюху покину? — Она походила по комнате; склонив голову, остановилась у окна. — Если умру — приюти ее. Ладно? Тогда я буду спокойная». Так она говорила потому, что мужа своего, Таниного отца Семена Непораду, не надеялась дождаться домой: на второй месяц войны он пропал без вести. «Не надо так, Вера, не хорони себя, — сказала Юркина мать. — Вылечат тебя, вот увидишь. Прогонят немцев, придет опять наша власть, поедешь в городскую больницу, полечишься как следует. А мы это время поживем с Таней, в твоей хате. Все будет хорошо, вот увидишь». Хриплый, отрывистый кашель затряс тетю Веру, и она опять легла в постель, прикрыла рот полотенцем, а когда отняла его от губ, — на нем Юрка увидел кровь. «Ну вот, Люда… А ты говоришь — вылечат… Мне б хоч трошки еще пожить. Может, Семен мой найдется…»
Тете Вере хочется рыбы? Ну конечно — они с Танюхой принесут.
— Наловим, — выбросил Юрка на берег очередного бубыря.
— Вот бы опять — красноперок, — вытянула Танюха шею, наблюдая за поплавком.
— Не загадывай.
Но сегодня большая рыба куда-то уплыла. Юрка менял наживу, закидывал и на середину плеса, и под камыши, — кроме бубырей выудить ничего не смог. Танюха устала ждать. Она слила воду из банки, заглянула в нее:
— Хватит. Ну их, красноперок. Бубыри тоже смачные… Идем.
Пришли в Танюхин двор. Она вынесла из хаты миску, и они поровну поделили улов…
Теперь каждое утро Танюха встречала Юрку на стежке, позади конного двора. Брала банку и прискоком неслась под гору. Однако у речки вперед не забегала, была смирной, послушной. Иногда просила:
— Дай половить, а?
Юрка отдавал ей удочку. Поначалу она дергала с таким азартом, что бубыри улетали через ее голову далеко в траву.
— Не рви, не быка тянешь, — усмирял Юрка рыбачку.
— Так може — там большая, красноперая.
И — наговорила: попалась ей красноперая. Визгу было — на весь берег.
Если Танюхе надоедала рыбалка, она поднималась на косогор и подолгу что-то рассматривала в траве, собирала цветные камешки, рвала чебрец. «Куда тебе его столько? На растопку?» — «Он полезный. Мамку буду лечить». Она часто пела. Но песни ее были совсем не детские: про любовь, разлуку, смерть. Косынку повяжет узелками наперед, как матери повязывают, отойдет в сторону, до Юрки ей уже дела нет, — и тоненьким голоском выводит задумчиво:
Особенно грустными получались у нее вот эти слова:
И всегда в ее песнях любовь была неразделенной, несчастливой. Дивчину выдавали за богатого, но постылого, ее же парубка — забирали в рекруты; искала и не находила приюта, ласки покинутая красавица и проклинала свою красоту да горькую долю; уезжал на войну, на чужбину молодой казак, погибал там, а невеста, его дожидаючи, все очи выплакала… И откуда только Танюха знала столько песен, как запомнила и научилась петь? В такие минуты Юрке казалось, будто она гораздо старше его, будто и в песнях, и в самой жизни она поняла что-то такое, над чем он еще не задумывался. Юрка признал это ее превосходство, и Танюха уже не была для него надоедливой девчонкой, которая всегда мешает и которую можно прогнать без малейшего повода, просто потому, что она девчонка. Если рядом хлопотала Танюха, занятая обычной пустячиной, или молча поглядывала, что да как делает Юрка, любая затея обретала необычный, новый смысл и придавала Юрке гордости, уверенности в себе. Случись — не увидятся они день-другой, и Юрка уже скучал.