Неспокойные, грозные ночи Юрка с матерью пережидали в сарае, — тут устроили себе на досках соломенную постель. Но если Юрка все же спал, то мать не смыкала глаз почти до утра: в любую минуту немцы могли поджечь и хату, и сарай, все село.
Тетя Вера и Танюха уже приготовились к этому: сложили в ящики, упаковали, связали в узлы вещи. Чуть чего — можно быстро вынести в сад.
— От увидите — спалят они нашу Устиновку, не помилуют, — с горечью говорила Танюха, едва сдерживая слезы.
Никто, конечно, милостей от немцев не ждал. Когда оккупанты уходят, они стараются не оставить после себя ничего живого. Но маленькую надежду люди берегли до последнего: может, минует Устиновку такая доля; может, наши выбьют немчуру неожиданным налетом и не дадут испепелить село.
Каждый день к Юрке прибегала Танюха. На чердаке хаты они устроили себе наблюдательный пункт, забирались туда по жердочкам приставной лестницы и следили за дорогой, по которой, отступая, входили в Устиновку немецкие войска.
— А слыхал, Юр, — таинственно спрашивала Танюха, — как ночью танки тика́ли?
— Не хочешь — услышишь. Земля дрожала.
— Ага. Ух, страшно было! Мы с мамкой совсем не спали.
— И мы… А что это такое — соображаешь? — загадочно спрашивал Юрка.
— Что?
— А то… Раз танки тикают — значит, наши их здорово прижучили, недолго им тут выкобениваться. Стратегию надо понимать!
— Я понимаю, — не сомневалась Танюха.
— Еще не то будет, увидишь.
— Ага… Давай глядеть. Как партизаны. Правда?
Они затаивались на полутемном, пропитанном пылью и запахами ветхости чердаке и в приоткрытую дверцу, сквозь ветки вишен продолжали наблюдать за степным шляхом. Юрка давал установку:
— Запоминай.
И они считали, сколько въезжает в село грузовиков, тягачей с пушками, самоходок, подвод, мотоциклов. Особо примечали легковушки: в них — офицерье, главари. Все запомнить было невозможно, со счета сбивались. Да и надоедало сидеть на чердаке: ныла спина, затекали ноги, от пыли драло в горле.
— А для чего мы считаем? — начинала допытываться Танюха.
— Какая ты непонятливая, — стыдил ее Юрка. — А вдруг придет наша разведка? Ей все и расскажем.
— Разведка?! Тогда надо запоминать… Ох, нету на фрицев бомбы. Налетели бы наши самолеты да ка-ак шарахнули!..
Однажды досидели до сумерек. Юркина мать выходила, искала их — не отозвались, промолчали. Жутковато было в полумраке, под крышей, какие-то шорохи таились по углам, у стрехи… Кто там? Воробьи, мыши или сам домовой?.. Но они терпели. Партизаны ничего не должны бояться. Получил задание — выполняй.
Из-за бугра вынырнули два мотоцикла — больших, с колясками. На спуске поддали газу и покатили вдоль кукурузы к селу. Не сбавляя хода, скользнули в ложбину. Они все ближе… И вдруг перед огородом соседки — тетки Пелагеи — коляска передней машины подскочила, будто на мине. Трах!.. Мотоцикл развернуло поперек дороги, он взревел и завалился набок. Немца, который был за рулем, подмяло, его напарник отлетел под колеса второго мотоцикла.
— Ура-а! — ликуя запищала Танюха и вцепилась в Юркину руку. — Вот здорово! Так им и надо, фашистам. — И потихоньку захлопала в ладоши.
— Цыть! — одернул ее Юрка. — Закудахтала. Вот как придут сюда — тогда похлопаешь.
Немцы кинулись поднимать пострадавших, мотоцикл. И три автоматные очереди прочесали кукурузу.
— Ого! — насторожился Юрка. — Чего это они? С перепугу… или что примерещилось?
— Давай слезем. Пошли в хату, — потянулась Танюха к лестнице.
— Сиди, не ерзай… Пускай уедут.
На выстрелы из хаты вышла мать. Сначала за углом, затем под вишнями, перед чердачным лазом, послышался ее встревоженный голос:
— Ну где он? Куда, чертенок, подевался?.. Юра-а!
Танька только этого и ждала. Тотчас прокуковала в дверцу:
— Тут мы, тетя Люда.
— Опять на чердаке? Сколько можно там торчать? Ну-ка — вниз. Быстро.
— Выслужилась. Кто тебя тянул за язык? — обиделся Юрка на Танюху; но слазить все-таки пришлось.
— Где стреляли? — спросила мать.
— На дороге, — ответил Юрка. — Вон они… Мотоцикл у них перевернулся.
Немцы уже завели оба мотора. Проехали немного и остановились напротив Пелагеиной хаты. Двое пошли во двор.
— А вам все надо видеть, любопытные сороки. Ну-ка, марш в хату, — строго приказала мать.
Но только они подступили к порогу — позади, во дворе тетки Пелагеи, всплеснулись крики, возгласы. Все оборвала автоматная очередь.