Он запнулся, будто позабыл слова…
— Нужда та праця положила, — тихо повторил дед Мирон. — Диктуй, диктуй. Слухаю.
Дальше было — про отца: он тоже не вытерпел тяжкой доли, умер на панщине, а дети пошли по людям, расползлись, «мов мишенята».
В этом месте Володин голос от волнения потерял опору и чуть не сорвался. Володя перевел дыхание.
— Все, конец? — грустно спросил дед Мирон. — Може, дальше есть? Повспоминай.
— Ага, есть, — подтвердил Володя. — Сейчас… Дальше так:
Володя вдруг замолк.
— Больше не знаю… забыл.
Но дед Мирон был и тем доволен.
— Складно, — похвалил он стихи, а заодно и чтеца. — Ач, як складно, господи! Хто ж придумал такое?
— Шевченко, Тарас Григорьевич, — сказал Володя.
— Велыкая людына, — вздохнул дед Мирон. — И мудрая… О-хо-хо, життя ты наше, життя…
Несильный, но внезапный ветер взметнулся, потрепал прибрежную осоку, прошумел по камышам — где-то там же опять и затаился… Близко у камышей, отдельно от стада, ходили три коровы. Две красные, каких в гурте было больше всего, третья — рябая, черно-белая, одна такая в гурте. Юрка заприметил ее сразу, еще утром: рябая все время держалась особняком, будто нарочно хотела показать, что она особой масти. И далеко не отбивалась, но и стадо к себе не подпускала.
— Куды она их тянет? Заверни рябую, Юрко, — попросил дед Мирон.
Размахивая хворостиной, Юрка побежал заворачивать:
— Гей, гей! А ну, назад, рябая.
Обратно он пошел по берегу. Всегда любопытно заглянуть в таинственную, скрытую от глаза глубину речки; может, рыбешка где промелькнет; а может, кроме рыбы, раков, жуков и лягушек там живут и еще какие-то, неведомые тебе существа. Поди знай… В воде что-то блеснуло. Юрка остановился… Нет, не рыба. Это ч т о - т о было неподвижным. Подошел ближе. Винтовка!! На дне речки — теперь уже ясно различимая — лежала боевая винтовка. Целехонькая: ствол, затвор, ложа — все как есть.
— Володя! — крикнул Юрка, а по спине его побежал колючий холодок, будто колодезной воды плеснули за шиворот. — Скорей сюда!
Подбежал Володя:
— Мина?
— Нет… Вон, — показал Юрка. Володя склонился к воде.
— А, винтовка.
— Що там нашли? Не трожьте! — предупредительно помахал кнутом дед Мирон и поспешил к ним. — Не трожьте! Чуете?
— Винтовку Юрка нашел. Утопленную, — сказал Володя.
Дед Мирон присел на корточки, разглядывая находку.
— Ач, лежит, сатана. Хоч зараз бери та иди воюй.
Достать винтовку — и верно не составляло трудности. Речка в этом месте была мелкая — деду Мирону, пожалуй, не выше колена. Да и в воду лезть не надо: крюковатой палкой подцепил — и винтовка на берегу. Но Юрку сейчас больше занимало не то, как ее вытащить и что с нею делать, — а как она очутилась в речке.
— Немецкая, — определил Володя.
Юрка тоже узнал, что винтовка — немецкая. Ну и кто же ее туда забросил? Наш боец, когда убил фашиста, или фриц — когда драпал или сдавался в плен?.. А если немец нарочно положил ее на мели и заминировал? Юрка невольно сделал шаг от берега.
— И хай себе лежит, поки прахом не станет, — приговорил винтовку дед Мирон. — Идемте геть, хлопцы.
Они снова направили стадо в ложбину с терниками, здесь попасли еще немного, затем стали медленно приближаться к околице. На заходе солнца череда благополучно вошла в село.
Встречали подпасков возле хаты все, даже Ванька, Дуняша рванулась к Володе — точно были они в разлуке не день, а месяц.
— Прийшли, прийшли! — обхватила она Володину руку, отбирая кнут. — Братик вернулся!
— Володя, Юрко, оставайтеся, — разрешил им дед Мирон. — Чого вам ноги бить? Я один догоню до краю.
Но Володя тоже пошел провожать череду дальше; Юрка взял у него торбу и свернул во двор.
— Денек отработали наши пастушки, — похвалила ребят баба Хивря. — Ну и слава богу.
— Не надоело? — любопытничал Ванька. — Как погоняешься за скотинякой — быстро надоест.