– Как думаешь, глубоко они сидят?
– Вряд ли.
– Тогда, наверное, сумею одну выковырнуть, – подбородком придерживая зонт, Горлик зашарил по карманам.
– Зачем тебе пуля?
– Как зачем? На память.
– Ну вот! Совсем ударился в детство! Ты на Мальвину посмотри, даже она улыбается!
– Мальвина, к примеру, девочка, ей не понять… – Горлик уже пыхтел возле стены, перочинным ножиком выскребая кирпичную крошку. Лохматый Альбатрос, склонив голову набок, заинтересованно наблюдал за усилиями взрослого человека.
– Эй, браток! – позвал Егор проходящего мимо солдатика. – Патрон не подаришь?
– Патрон? – боец удивленно остановился.
– Ну да. Видишь, человек мучится. Ученый эксперт, между прочим. Проводит табулярный анализ оружейного калибра. Пуля ему, видишь ли, позарез нужна. Для дифференцированного подхода к метафизической протоплазме. Так сказать, методом интерполяции.
Солдатик усмехнулся.
– За придурка держите, мистер?
– Пардон! И впрямь грешен, – Егор виновато улыбнулся. – Жаль, понимаете, друга стало. Пальцы только зря изрежет и ничего не достанет.
– Это уж как пить дать, – перебросив автомат на грудь, боец выщелкнул магазин, высвобожденный патрон лихо подкинул в воздух. Егор махнул пятерней, поймал.
– Не застрелитесь из него нечаянно, – усмешливо предупредил солдат. – А то сдетонирует и подпортит протоплазму. Из дифференцированного станете интегрированным.
– Учтем-с, – Егор покачал на ладони блесткий патрон. – Тогда еще вопросик, мсье эрудит! Вы часом не знаете, где тут обосновался господин полковник? Павлом Матвеевичем звать.
– ПМ, что ли?
– Ага.
– Зачем он вам?
– Да он нам, как бы это сказать, родственником приходится.
– Брат это его, – Горлик забрал у Егора патрон, любовно покрутил перед глазами. – Причем – родной.
– Ну да! Тогда другое дело. Если брат, могу проводить.
– Уж сделайте такое одолжение! Будем крайне признательны…
– Аллигаторы? Что за чушь?
– Вот тебе и чушь. Смотритель даже кусок кожи продемонстрировал. Шагрень довольно характерная. Они тут их на наживку, понимаешь, пытались ловить. Одного небольшого, говорят, поймали. – Павел Матвеевич поднял голову, глядя на брата, с горечью констатировал, что из младшего тот успел превратиться в старшего. Жуть, если вдуматься! А всего-то и не виделись – годика полтора. Может, действительно поэты с писателями старятся прежде времени? Или до сих пор он просто не пытался всерьез оценивать возраст людей? В самом деле, что нам возраст посторонних! Впервые о старости начинают размышлять, хороня друзей и родителей. Либо вот так внезапно – с бухты-барахты. Вроде молоды, молоды, и вдруг – раз! – какой-нибудь неприметный толчок – седой завиток на подушке, излишне откровенное зеркало – и видишь, что от молодости мало что осталось. Круги на воде, ускользающее эхо.
– Я этим байкам тоже раньше не верил. Мифическая штольня, какой-то подводный мир. Думал, брехня. Пуритов за шизиков держал – не больше и не меньше.
Егор кивнул.
– Понимаю. Было мнение и сплыло.
– Да уж… От подвала просто так не отмахнешься. И крокодил моего человека сожрал. Лукич, это, значит, здешний смотритель, утверждает, что эхолот туда затаскивали, пробовали сигналами зондировать. Стрелки шкалят, сигнал не возвращается. Само собой, и схемы станционные изучали.
– И что?
– Ничего. Обычный подвал, три пролета, нижний этаж оборудован под складское помещение, пара коротеньких аппендиксов, вентиляционный колодец. Короче, ничего особенного. А теперь там, стало быть, вода, и создается ощущение, что дно просто-напросто куда-то провалилось. Эхолот-то ничего не показывает, да и откуда бы взялись эти аллигаторы?
– Выходит, пуриты сюда не просто так сунулись?
– Выходит, что так.
– Странно… – Егор наморщил лоб. – Я, конечно, не знаю, что там балакают об инсайтах господа ученые, но в интуитивное прозрение, честно говоря, верю. Во всяком случае это единственное объяснение поведения пуритов.
– Увидела во сне Касандра – подвал и двадцать крокодилов… – пробормотал Горлик. – Кстати, Павел Матвеевич! Дрезденовский терминал они ведь, к примеру, тоже штурмовали. Может, и там наблюдалась какая-нибудь аномальная впадина?
– Кто ж нам теперь скажет? – полковник пожал плечами. – Там с ними переговоров не вели. Покромсали из пушек да побросали в волны. Может, что и впрямь было.
– А по-моему, мура все это! – брякнул Мацис. – Какая, к бесу, дыра? Там же океан! Вода, значит, с этими… С акулами. Ну, и дно, понятно.
Егор переглянулся с братом. У обоих в глазах мелькнуло одно и то же. Робкая и безумная искорка. Надежда на что-то, чего в принципе нет и быть не могло.
– А если проверить? – тихо проговорил полковник.
– Каким, интересно, образом?
– Насколько я понял, у нашего смотрителя имеется заветный планчик. Больно хитрый дядечка. Наверняка припрятал что-нибудь про запас.
– А где он сейчас?
– В подвале сидит. Во Ганг там с пулеметом дежурит, а этот рядом – в качестве консультанта… – Полковник потер ладонью шероховатую поверхность стола. Словно погладил живое существо. Так оно в общем и было. В поездах преобладал пластик, а тут красовалось настоящее дерево! Кожа прямо-таки сама тянулась к нему – прижаться, потереться.
– Я тут между делом обошел станцию, по комнаткам с подсобками прошвырнулся и вот что, понимаешь, обнаружил. В диспетчерской акваланги лежат, а в дизельной – вполне исправный компрессор. Спрашивается, на хрена козе баян? То бишь – нашему станционному смотрителю акваланги с компрессором? Куда это он нырять собрался?
– То есть? – Егор нахмурился. – Ты полагаешь, инвариантность сознания дала трещину?
– Брось! – полковник поморщился. – Какая, к черту, инвариантность! Просто надо еще разок все тщательно проверить. Тем более, что пуриты не сегодня появились, а слухи да сплетни, признаться, надоели хуже горькой редьки. Пора выяснить все от и до! Либо, значит, есть феномен, либо нет. И поставить на этом точку!
– Точка сама собой выйдет, – протянул Горлик. – Возможно, очень даже скоро. Только вы, братцы, не о том, к примеру, говорите.
– Что ты имеешь в виду?
– А то, что поезд минут через десять отправляется. За нами другие литерные шпарят. Так что на все ваши изыскания временем мы попросту не располагаем.
На минуту они замолчали. Горлик сказал правду. Поезда в самом деле долго на одном месте не застаивались. В их же случае длительных остановок не предвиделось вовсе.
– Кому-то надо остаться, так? – Егор хмуро взглянул на брата.
– Можно, конечно, и не оставаться, – отозвался тот. – Только жалко… Я-то в любом случае не могу. За мной волонтеров чуть ли не полторы роты, а в Киевском эшелоне по слухам опять буза. Уже просили о помощи. Плюс Ленинградский состав телетайп выслал. У них там тоже пуриты… В общем пока не могу.
– Тогда останусь я, – Егор положил ногу на ногу, легкомысленно качнул носком.
– И я! – радостно согласилась Мальвина.
– Эй! Вы чего это затеяли? – Горлик растерялся. – Поезд же уйдет!
– Уйдет, значит, уйдет.
– Егор, ты шутишь?
– Ничуть.
– Елки зеленые! Что вы здесь делать собираетесь? Летучих мышей кормить? Поезда-то они не трогают, а станции, говорят, стаями атакуют. Глаза выклевывают, заживо съедают.
– Что-то пока не видел я здесь летучих мышей.
– Потому что день. А наступит ночь – и прилетят.
– Сказки, Горлик! Всего-навсего сказки.
– Тем не менее, в сказку о штольне вы, похоже, поверили!
– Поверили, – Егор простецки кивнул. – Почти. Во всяком случае терять нам нечего. Внесем хоть какое-то разнообразие в скудное бытие.
– Послушай, если ты из-за Ванды…
– Все, Горлик, хватит! – Егор поднялся, внимательно взглянул на Мальвину. – Ты-то зачем хочешь остаться?
– Я с вами, – жалобно протянула она. – И Альбатросу будет, где погулять.
– Ну-с, а ты, господин писатель?
– Ребятки! Я так сразу не могу, – Горлик растерянно заморгал глазками. – Если бы, к примеру, заранее приготовиться. Вещички там, рукописи подсобрать… Опять же друзей надо предупредить.