— Это ваш внук, Стелла? — Мага указывает на чужого бакалавра, которого я наклеиваю прямо на чужой букет.
— О нет, это мой внучатый племянник. Приехал на Песах из Новой Зеландии. — Я вдруг замечаю, что на фото, прямо на первом плане, стоит ханукальный светильник, не стоило, пожалуй, упоминать Песах. Но Мага, к счастью, уже отходит от моего стола.
Даниэль
Сны Красной коровы
В первые дни шивы я жил у ее родителей. Они были судорожно-бодры, словно намеревались вот-вот вступить в тяжбу с некой могущественной корпорацией и надеялись на победу. На пятый день мне показалось, что я стал там лишним. Наши общие друзья уже не приходили, и квартира была наполнена незнакомыми людьми: родительскими соседями и сослуживцами. Я вышел на улицу и впервые за несколько дней оказался один. Прошел несколько шагов — и вдруг почувствовал почти физическую боль в животе. Она требовала какого-то особого положения тела, но я не представлял, как его найти. Боль расширялась внутри, и мне казалось, что она вот-вот поднимет меня над городом, как теплый воздух поднимает вверх китайский бумажный шар. Передо мной стоял оранжевый лотерейный киоск. Я до сих пор уверен, что если бы я тогда заполнил таблицу, то непременно выиграл бы миллион, потому что редко человек бывает так пуст, так вместителен для того, что принято называть словом «судьба». Не знаю, почему я тогда не купил билет. Возможно, уже ценил то ощущение легкости и вседозволенности, которое давала пустота. Пройдя пару остановок, я столкнулся со старым знакомым. От кого-то он знал, что со мной случилось.
— И что теперь? Ты останешься здесь?
— Нет, хочу уехать, — ответил я почти по инерции, словно некие законы жанра требовали такого ответа.
— В Тель-Авив?
— Да, а куда же еще, — с удивлением услышал я собственный голос.
— А что с работой?
Я в последние пару лет зарабатывал переводами и редактурой текстов для одной хайтековской фирмы, поэтому сказал, что, видимо, и дальше буду работать на дому.
— Тогда тебе не стоит уезжать, — сказал он, — в Тель-Авиве ты весь свой заработок спустишь на квартплату. Знаешь, если уж что-то менять, то радикально. Попробуй позвонить вот этим. — Он протянул мне визитку.
«Красная корова» — было написано на лаково-красной карточке.
— Это что?
— Ивент-агентство.
— А я-то тут при чем?
— При том, что ты как минимум гуманитарий. И потом, ты ведь брал, кажется, курсы на сценарном? Тебе может это быть интересно. Это они каждый год организовывают «Киномон».
— «Киномон»? Кинофестиваль?
— Ага. Позвони им. Они там реально зажигают, старик.
Спустя неделю я стоял в вестибюле одного из небоскребов в районе тель-авивской биржи и тупо пялился на стальной пюпитр, установленный возле лифта. На пюпитре двумя рядами выстроились кнопки. «Видимо, что-то вроде электронного гида по зданию», — решил я и нажал на одну из них. Но на экране рядом с кнопкой не высветилось никакой информации. Пожав плечами, я вошел в лифт, который тут же сомкнул створки и понес меня с неожиданной прытью. Видимо, кто-то еще его вызвал — возможно, кто-то на верхних этажах. Я кинулся нажимать одиннадцатый этаж, где располагался офис агентства, и вдруг увидел, что кнопок нет. Их не было ни на стенах, ни на двери. Все поверхности — идеально гладкие. Ничего, что напоминало бы панель управления. Холодная волна прошла по позвоночнику, я стал глотать воздух. Что это за стальная коробка, которую невозможно остановить? Может, это грузовой лифт, а может, и вообще не лифт? Почему я не посмотрел, куда захожу! Паника уже плескалась у меня в животе, но лифт (конечно же, лифт, ни на что другое он не был похож) все нес и нес меня вверх, и я внезапно успокоился. Я больше не метался от стены к стене. Я не мог ничего изменить и отдался уже знакомому чувству абсолютной, почти восторженной пустоты. Разве не эта пустота поднимала меня вверх сейчас?
Первое, что я увидел, когда растворились двери, был большой вазон с каким-то чахлым растением. Рядом стояла девушка и поливала цветок из пластикового стаканчика. К вазону была прикреплена табличка: «Я вам не пепельница!»