…
— Мага? Что вы здесь делаете в такую рань?
— Просто вспомнила, что оставила в компьютере что-то важное, — сказала Мага, улыбаясь. Но Шалом продолжал стоять в дверях. Ему явно не нравились внеурочные вторжения на его территорию.
— Все-все, уже ухожу. — Мага торопливо нажала кнопку «отправить» и бросилась было к двери, но вспомнила, что забыла дневник в сканере. Она вернулась, вытащила дневник и сунула под мышку. Уже запирая дверь, она спохватилась, что, возможно, в компьютере осталась пара открытых файлов. Хотела было снова вернуться, но Шалом явно злился, что она так долго возится. Мага вспомнила, что компьютер сам отключится через несколько минут. К тому же нужно было спешить обратно, пока хозяин дневника не вернулся.
Все прошло успешно, она вернула тетрадь на место, а потом поставила фанерные щиты в той же последовательности, что и раньше. Придя домой, она перебросила сканы в фотошоп и увеличила контрастность. Синее на синем теперь читалось легко.
Синим на синем
Первый месяц после фестиваля напоминал день после новогодней вечеринки — холодный и серый. Все ходили по офису, как прибитые. На глаза попадался то яркий фестивальный плакат, то чья-то щегольская визитка, которая теперь казалась устаревшей: позвонишь — а там никого нет. Время от времени в газете или в сети появлялся новый отзыв о «Киномоне 2008». Большинство из них были положительными, и их Амос зачитывал, как нечто само собой разумеющееся. Отмечалось, что организаторы фестиваля использовали много удачных находок. Но было и несколько критических заметок, где нас упрекали в ошибках, их Амос приносил мне лично и клал передо мной на стол, никак не комментируя.
Мне показалось, что «Красная корова» меня предала. Я отдал агентству все свои силы, я вложил в Фестиваль все лучшее, что у меня было, — и где благодарность?
Зарплату мне не повысили ни на шекель, словно я был обыкновенный стажер. Но угнетало не это. Меня словно резко остановили в середине дистанции. Не надо было больше ничего придумывать, прикидывать, пробивать — и я почувствовал ту же пустоту, которую ощутил в первый день, когда вышел на улицу после шивы. Но только теперь эта пустота ощущалась, как наказание за что-то, — я толком не понимал, за что.
Я уволился и устроился в другое рекламное бюро. На новом месте я не сдружился ни с кем, но со всеми сохранял хорошие отношения. Лучше всего я ладил там с секретаршей — длинной флегматичной девицей, которая устроилась на работу сразу после школы. Она разгуливала по офису босиком — ей вообще было на все начихать — в этом мы были похожи. Зато она оказалась настоящим мастером сетевого поиска. С виду ленивая и медлительная, она напоминала хамелеона, выбрасывающего свой длинный язык так быстро, что глаз не мог это засечь.
— Как-как ты сказал? — спрашивала она рассеяно, а затем прокручивалась на стуле и шлепала к принтеру. Я повторял запрос, но она уже протягивала мне отпечатанный лист. Как-то раз, в конце дня, я попросил ее что-то найти в сети. Она, как всегда, сделала это за секунду.
— Скажи, ты все что угодно можешь оттуда вытащить?
— Давай это выясним, — равнодушно сказала секретарша. Она, кажется, уже забыла о компьютере, и, сидя в позе мальчика, вынимающего занозу, отдирала от пятки прилипший к ней кусочек клейкой ленты.