Я вспомнил о пакете на следующий день. Ночью я сунул его под кровать, потому что опасался, что проснусь поздно, и его увидят Арик или Мила. Я планировал утром незаметно отдать пакет отцу, но тот уже ушел на работу. Я не знал, куда можно спрятать траву в чужой квартире, и мне показалось, что самым правильным будет забрать ее с собой. Но лишь выйдя из их квартиры, я сразу же позвонил отцу.
— Мне пришлось унести это. Я должен тебе отдать.
— А?! Что отдать?! — не понял он.
— Ну, тот пакет.
— Ах, ну да, точно. Я и забыл начисто. Нет, знаешь, не надо, не приноси его. Просто выкини.
Мне показалось, что его голос звучит неуверенно.
— А тебе разве не жалко выкидывать? Это ведь прилично стоит.
— Ну так а что теперь делать… Выбрось и забудь.
Я не мог выбросить и забыть, потому что, по моим предположениям, в пакете было целое состояние, но разузнать точные расценки тоже не стремился. Когда я их узнаю, мне будет слишком тяжело выполнить отцовское требование. Я решил пока засунуть пакет в шкаф и ничего не предпринимать. Но что я отвечу, когда он спросит, избавился ли я от пакета? Я не смог бы смотреть ему в глаза и обманывать. Ну так не буду обманывать. Начнет дознаваться, требовать, чтобы я выкинул, — тут же и выкину, — решил я твердо. Но когда я в следующий раз пришел в гости, он не упомянул о траве, словно ее и не было. Я ждал, но он так и не спросил. А когда Арик, совсем по другому поводу, поинтересовался, люблю ли я курить, и я ответил, что да, иногда курю, мне показалось, будто что-то мелькнуло у отца в глазах. Мне хотелось рассказать ему, что я научился курить, просто курить табак только для того, чтобы иметь возможность слушать, как великий Гидон Кит трындит про Идеальный Сценарий. Самые крышесносные вещи он сообщал вскользь, дымя в конце коридора, и приходилось нырять туда, в сизое облако, которое его окружало. Мой сценарий был бы о поездах и пароходах — гигантских игрушках моего детства, которые переговариваются басовитыми гудками. Мой сценарий был бы о мужчинах, которые подходят друг к другу на молу и делят огонь, прикрывая его ладонями.
Мы никогда больше не вспоминали о пакете — ни я, ни отец.
…
Каждый день я с трудом заставлял себя ковылять в офис. Мне часто вспоминались слова Ури про то, как ему надоело выдумывать, но он проработал копирайтером лет пять, а я выдохся сразу же. Вскоре я уволился снова и решил больше никогда не иметь дело ни с ивент-агентствами, ни с рекламой. Я уехал в Иерусалим, намереваясь вновь зарабатывать переводами и редактурой. Работая на дому, я получал теперь намного меньше, зато был свободен. Моим соседом по квартире оказался Пчелка — так мы с ним и познакомились.
Трава, сложенная в наволочки, переехала со мной. Когда мы с Пчелкой стали друзьями, а не просто соседями, я показал ему «подушки», ничего не объясняя. Откуда? От верблюда. Где взял — там больше нет. Пчелка был не обидчив и не любопытен. Пакеты были неприкосновенным запасом, отложенным на черный день. Теперь, благодаря пакетам, я получал один за другим золотые февральские дни в тихом убежище, где не было ничего лишнего. Пчелка бы только порадовался, что наше богатство не пропало, но я боялся столкнуться с ним на улице. Я все вспоминал его лицо, когда он спал там, в больнице, ту новую тишину. Теперь, в сени этой тишины, мне легче было бы рассказать, откуда у меня появилась трава, и, одновременно — жгуче-стыдно объяснить, почему я ее перепрятал. Но что я в конце концов знал о нем? Люди — очень странные корабли, которые приплывают к тебе неизвестно откуда. Можно отважиться, и ступить на незнакомую палубу, но я не могу не думать о люке, ведущем в трюм.
Мага читала откуда-то с середины, это, конечно, неправильно, но остановиться и вернуться к началу она не могла. Вдруг зазвонил телефон, это был Зив.
— Я уже нашел парочку инженеров-строителей. Они говорят, что им недостаточно будет посмотреть снаружи и в коридорах. Возможно, придется заглянуть в некоторые из квартир. Поговорил с их заведующей. Здание, кстати, сто лет не проверяли, но она очень боится, что пойдут нехорошие слухи о том, что пансионат разрушается. В таких местах бывает, что из-за дурацких сплетен начинается цепная реакция. Целые районы так погубили. Она говорит, этой гостинице никогда не доверяли, а если уж пойдут разговоры про аварийное состояние… Не за то ей деньги платят, чтобы она снижала стоимость «Чемпиона». Она сказала, что предпочла бы уж дождаться комиссии, но я надавил, и она согласилась. Чтобы никого не пугать, предлагает сделать это уже завтра. Там у них как раз какой-то День здоровья будет проходить во дворе, а инженеры тем временем тихонько посмотрят, что им надо.