Мы слушали длинную лекцию, потом довольно быстро сбыли весь запас шапок. Потом нас послали помогать старикам заполнять опросники психологического исследования, цель которого я так и не уяснила.
К моему столу подошла Ципора Бермингер.
— Часто ли вы покупаете новые вещи? — спросила я.
— Нет, — твердо отвечала Ципора, кутаясь в шарф, с которого забыла снять ценник.
— Сожалеете ли о совершенных покупках? Пытаетесь ли их обменять?
— Нет. С чего бы это. Никогда!
…
— Анкеты закончились! — объявила Уриэлла, сидевшая рядом со мной. — Все, отпахали. Пошли посидим на крыше!
Я и не заметила, что день, который я собиралась провести в одиночестве, подходил к концу.
— Точно, на крышу! Пока солнце не зашло, — подхватил Нив.
Через пожарную лестницу мы вышли на крышу одного из корпусов. Здесь все еще было тепло. Мы уселись на широком бортике.
— Давно волонтеришь? — спросил меня Нив.
— Нет, совсем недавно.
— А где учишься?
— На педагогическом, — ляпнула я первое, что пришло в голову.
— А почему работаешь здесь, а не с детьми?
— Дети — отстой, — ответила за меня Уриэлла. — Со стариками в тысячу раз интересней.
— Тоже мне интерес, — усмехнулся Нив.
— Нет, правда. На старом лице все написано, а молодое — как резиновое.
— Поменяешь свое резиновое на старое? — заржал Одед. — Сделай пластику с морщинами. Тоже станешь интересной.
Уриэлла хотела возразить, но махнула рукой:
— Ладно, не веришь мне — не надо. Мне правда нравятся старые лица.
— Ну да… Морщинки-лучики, мудрость, доброта, приятие… Знаешь, что меня реально бесит? — Одед и в самом деле злился уже по-настоящему. — То, что правду о стариках нам не говорят.
— Это как? — удивился Нив.
— Вот у меня, например, дед был дико глупый, хоть и главный экономист. Просто по-человечески глупый — это все в семье знали. При ясной голове мог такую хренотень понести, что блевать хотелось. Ну и где она, его мудрость, а? И с добротой та же фигня. У добрых она есть, а у злых к старости не появится. Но это никто не признает почему-то. Прям мировой заговор.
— И я, значит, в нем участвую? — сощурилась Уриэлла. — Ну и на кой мне это нужно, по-твоему? Мне что, платят?
— Не платят. Ты просто собираешься дожить до старости, вот тебе и выгодно рассказывать эти отстойные майсы.
— А ты не собираешься?
— He-а… Я в Мексику уеду. Или в Чили. Там все честно. Съел все зубы — сдох в пятьдесят.
Я почувствовала, что голодна. Хотела уже открыть рюкзак и достать бутерброд и бутылку с соком, но вспомнила, что там вещи Стеллы. А вдруг кто-нибудь из этой веселой компании увидит парик и начнет задавать вопросы? Я отвернулась, поставила рюкзак на перильца, ограждающие бортик крыши, и стала шарить в нем рукой. Рюкзак вдруг выскользнул у меня из рук и полетел вниз.
— Давай сбегаю, принесу, — сказал Нив.
— Да ничего, я сама. — Не хватало только, чтобы Нив увидел все, что могло оттуда высыпаться. Какого черта я взяла с собой парик, грим и весь этот маскарад! Только теперь я осознала, как подозрительно он выглядит в рюкзачке студентки.
Я перегнулась через бортик, чтобы увидеть, куда именно упал рюкзак, но на асфальте валялись лишь осколки бутылки из-под сока, рюкзака не было.
— Так вот же он! — Уриэлла указывала на балкон этажом ниже. — Смотри, как аккуратненько лежит: прямо под нами.
К счастью, это был общественный балкон, на который можно было выйти прямо с лестничной клетки. Я сбежала вниз и увидела, что рюкзачок раскрыт и несколько мелких предметов выпали из него еще во время полета. Бутерброд, видимо, как и сок, упал вниз: на балконе его не было. Зато там были кошелек и расческа, застрявшая у перил. Одежда и парик остались в рюкзаке, я облегченно вздохнула, но тут же почувствовала, что по спине словно холодной ладонью провели. Паспорт! Он приземлился на наклонную стену — одну из граней корпуса-комка, и тем, кто жил за треугольным окном, ничего не стоило протянуть руку и взять его, а заодно и дополнительный вкладыш, белевший чуть поодаль. Хуже и быть не могло: у того, кто поднимет бумаги, в руках окажутся сразу два документа — подлинный, на Михаль Долев, и поддельный, на старуху Стеллу. Этот вкладыш я смастерила собственноручно на компьютере и распечатала на обычном цветном принтере. Бумажка кое-как могла сойти за настоящий документ, если не вынимать ее из-под мутноватого пластика обложки. Я лишь раз предъявляла паспорт в аптеке, но ни в каком более серьезном месте никогда не решилась бы его показать. И вот они, обе бумажки — на виду, словно карты беспечного игрока.