— И тогда они с Авраами поссорились? — спросила Мага.
— Поссорились — не то слово, — вздохнул Кит. — Это была настоящая война. Герц никогда не толкался у кормушки — ему все само собой доставалось, к тому же такой здоровенный проект, как «Чемпион», дали ему, башня по сравнению с этим — сущая ерунда. Но ведь дело было не в деньгах. А когда дело было не в деньгах, а в тайне, которую Герц хотел сохранить во что бы то ни стало, он становился хитрым как черт. Он использовал все свои связи и отвоевал башню.
Мага вновь посмотрела наверх. На бетонных стенах были видны потеки и пятна плесени, но, покрытый узором побегов вьюнка, этот перевернутый конус был по-своему красив. Кит проследил за ее взглядом.
— Сюда можно спуститься только с альпинистским снаряжением, да и то если знаешь, что ищешь. Если кто-то заберется на стену и посмотрит вниз, то не поймет, что пол намного ниже, такой вот визуальный эффект.
— Значит, больше об источнике никто не знал? — спросила Мага.
— Герц даже мне не сразу сказал. Водонапорная башня действовала несколько лет, а потом решили все-таки, что дешевле брать воду из соседнего района. Такие вот брошенные постройки обычно консервируют, но с этим затянули. Только бак распилили и вынесли, а конструкцию просто огородили стеной и оставили как есть. Вот тогда-то Герц и задумал сделать здесь тайный подземный сад. Он рассказал про пещеру и источник мне и еще нескольким друзьям. Объяснил, что нужно прорыть от башни к пещере совсем небольшое расстояние, и что, если вывести сюда воду из источника, у нас будет чудесное тайное место.
— Но для чего?
— Для красоты. — Кит посмотрел куда-то вбок и улыбнулся. Там, в столбе солнечного света, танцевали мошки. — Герц добыл кое-что из техники, мы сами раскопали все и укрепили стены. А потом он разобрал кровлю, и теперь все живое тянется сюда, вниз, к воде. Такой вот перевернутый сад получился.
— А что Авраами? — спросила Мага.
— А Авраами тогда возненавидел Герца. Дело тут было, конечно, не в этом чепуховом заказе, не в башне. Цви почувствовал, что Герц неспроста его не подпускает к проекту и что-то скрывает. Он стал говорить, что Герц — плохой архитектор, что геологические проверки были проведены слишком поспешно, что возможны проседания почвы, пустоты. До сих пор успокоиться не может. Ходит здесь, вынюхивает — он всегда завидовал Герцу.
Мага опустила руку в воду. Знал бы отец, что Зив тоже вынюхивал, но вовсе не из зависти. А что, если и Аврумкин искал не изъяны в конструкции, а то же, что и отец, то же, что и Зив — ход, ведущий в другое место? Может, это происходит со всеми в старости? Трудно поверить, что единственная отпущенная на твою долю площадь — это твой дом, и несколько знакомых маршрутов.
— Да… Здорово Герц это все спрятал. Столько лет — и никто не нашел! — сказал Кит, улыбаясь.
— Но может, здесь могли бы устроить раскопки и найти еще много интересного?
— А зачем? Кому-то будет от этого лучше? Что такого принципиально нового люди узнают, если откопают здесь винодельню или давильню? Уверяю тебя, это ничего не изменит. Недавно я прочел заметку, как где-то откопали кусок улицы, залитый лавой, а в ней скелет, сжимающий в руке монету.
Кит вдруг вновь рассмеялся и разжал кулак, лежащий у него на груди. Мага увидела в его ладони маленький темный кружок.
— Лира?!
— Кто-то из нас ее здесь обронил тогда, или я, или Герц. — Кит снова сжал руку в кулак. — Вот что делает время. Ты становишься просто человеком с монетой, зажатой в руке. Даже газетчики не могут про тебя ничего насочинять. Если меня найдут здесь, то никто никогда не узнает, почему у меня в руке монета. Хотел ли я отдать последние деньги нищему, или только что отобрал их у сироты, или собирался купить себе сандалии, или прикидывал, хватит ли мне на ужин? Никто не узнает, о чем я думал, когда умирал и слышал ли запах пиццы.
— Постой, ты, значит, здесь умирать собрался?
— Ну, может быть, когда-нибудь. Но не сейчас. Здесь скоро все зацветет, прилетят пчелы. В этих зарослях полно гнезд, а в ручье я, кажется, видел мальков. И мох! Где ты в Израиле видела мох? Ты только посмотри, какое чудо. Здесь же замкнутая экосистема. Дожди пройдут — смоют сухие листья. Все превосходно обходятся без садовника и ветеринара, а заодно без зеленых, без политиков, без спонсоров, без правых и левых и, к сожалению, даже без нас с тобой. Я еще когда в первый раз это увидел, так сразу и подумал: вот это и есть рай — маленький простой мир, который отлично справляется без тебя, но если уж ты здесь появился, то не прогоняет. Живи.