— Это как же надо было напиться! Дочку не узнавал, бредил.
— А фильмы-то он еще снимает?
— Да нет, он на пенсии.
— Интересно, какая пенсия у режиссеров?
Они повернулись ко мне:
— Это ты студентка из «Чемпиона»? — спросила одна из медсестер. Ее тон меня успокоил. Никто, кажется, пока не считал меня клиническим психом.
— И что у вас там происходит? День травм? — вступила вторая.
— А что случилось? — спросила я.
— Да ничего особенного, просто режиссер один допился до чертиков на каком-то пикнике и…
— Разве это было на пикнике? — перебила вторая медсестра. — Дочка ведь вроде сказала, что они гуляли по парку.
— Может, и гуляли, какая разница. Упал и голову разбил. Веко стеклами от очков порезал. Весь в грязи был, чудом глаза не лишился.
— Не мели языком, Орит.
— Ой, да ладно, завтра про это в газетах напишут.
…
Я вошла и остановилась посреди палаты. Здесь стояло несколько кроватей, отгороженных шторами. Я все еще не двигалась — так иногда застываешь на лесной поляне, прислушиваясь к звукам, доносящимся со всех сторон. Электронный писк, жужжание — а потом тишина, и вдруг — неожиданный механический вздох невидимого устройства, а потом и соседняя машина ни с того ни с сего начинает увлеченно гудеть, словно вдохновленная новой идеей.
— Ну что, опять принесла пиццу? — Кит лежал на одной из кроватей за неплотно задвинутой шторой. Никаких приборов у его кровати не было, только лишь капельница. — Смелее, подходи. Ну!
Я подошла. В нос ударил запах спиртного, который не перебивал даже запах лекарств. Оправа от очков Кита лежала на прикроватной тумбочке, а вся верхняя часть его головы была забинтована. Я села на стул рядом с кроватью, и он вдруг неожиданно точным движением взял мою руку. Кит всегда умел общаться с чужими людьми, как с давними друзьями, но это, кажется, было чересчур даже для него. Похоже, он меня с кем-то путал, наверное, со своей женой или дочкой, но выдергивать ладонь мне не хотелось.
— Агент Киви, — произнес он вдруг очень внятно. Я вздрогнула. Кого он мог так называть? Неужели он обо всем догадался?
— Прости, — продолжал он. — Я… не должен был… Ну… ты знаешь.
Нет, Кит явно обращался не ко мне, а к кому-то из близких. Он дышал с усилием. Каждая его фраза словно разламывалась на неровные куски. Что будет, когда он осознает, что говорит с незнакомым человеком? Ничего, назавтра он все забудет. Запах алкоголя, исходивший от него, очень меня ободрял. А что если спросить его прямо сейчас? Возможно, это мой единственный шанс услышать правду. Я решилась.
— Что с тем старым фильмом, кстати? Давно о нем не слышала.
— Признали худшим… фильмом страны.
— Фильм на самом деле такой плохой?
Кит не отвечал. Он вдруг отпустил мою руку и стал искать что-то в изголовье своей кровати. Видимо, понял наконец, что ошибся, и хотел нащупать кнопку, вызывающую медсестру. Сейчас начнет скандалить, с какой это стати к нему пускают чужих. Я уже готова была встать, но Кит вытащил откуда-то из-под подушки плоскую металлическую флягу, которую я не раз видела у него в руках и раньше. Он отвинтил крышечку таким привычным движением, словно повязка на глазах совсем ему не мешала, — я уловила запах коньяка.
— Это ты у этих… массовиков-затейников из агентства спроси, настолько ли фильм плохой. — Он отхлебнул из фляги. — Я-то просто… вытаскивал… бумажки… Зачитывал, что велели, как… как попугай… Совсем был обдолбан.
В коридоре послышались шаги, и Кит побыстрее спрятал фляжку. В палату вошла медсестра, она повесила на стойку с капельницей новый пакет с прозрачным раствором. Мы молчали, пока она подсоединяла капельницу к катетеру в его руке, но стоило ей выйти, как Кит заговорил.
— Я когда-то видел этот фильм… Сто лет назад, когда был в Комиссии… Выстроенный кадр… операторы и… актриса — настоящие профи. Как этот парень… режиссер, убедил их с ним работать? Загадка…
Я боялась пошевелиться — вдруг он еще хоть слово скажет о маме.
— Плохой, хороший, — какая разница, — неожиданно продолжил он. — Это все не важно, если хочешь… снимать. — Кит слабел, говорил все тише. — Фильм сам… приходит… Нужно лишь дождаться звона колокольчика… Белая коза с письмом, спрятанным в ухе. Дождись и иди за ней.
Я поняла, что теперь он совсем пьян. Наверное, пора было уходить. Внезапно он рассмеялся:
— Пиццу-то мне теперь… несут… Представляешь? Верят, что выплыву… из любой комы на запах жратвы.