«В Сызрани у нас сторонников советской власти не будет: они… будут истреблены как крысы. И это — не слова».
Тот же Лебедев при взятии белыми Казани издал погромный приказ, в котором призывал к немедленным расправам над сторонниками советской власти. В приказе так и говорится: «Не бойтесь ничего, расправляйтесь сами с этими негодяями».
Как видим, Комуч планомерно и систематически проводил линию на поголовное истребление сторонников советской власти. Из этого следует, что те кровавые расправы и издевательства, о которых говорится в печатаемых ниже материалах, не были случайными, а вытекали из общей линии эсеро-учредиловцев.
Наш сборник начинается с заметок, составленных по рассказам очевидцев, о первых расправах белогвардейщины над большевиками, активными советскими деятелями, рабочими и захваченными в плен красноармейцами на улицах Самары. Эти заметки рисуют животную ненависть белогвардейцев, сторонников эсеровской «чистой демократии» к большевикам и «нейтральное» поведение носителей «цивилизации», посланцев Антанты — чехословацких офицеров.
Ряд других заметок, объединенных общим заголовком «Кровавый пир контрреволюции» написан либо очевидцами событий, либо потерпевшими от белогвардейского террора и случайно спасшимися от смерти товарищами. В этих заметках рассказывается о кровавых расправах учредиловщины и таких ее союзников, как, например, Дутов, в различных городах и пунктах Поволжья и Оренбургской области.
Не менее яркое представление о «демократизме» учредилки дают и воспоминания тт. Трайнина, Бакаева и Гони. Все эти воспоминания являются яркими документами, вскрывающими истинное лицо «спасителей» цивилизации — эсеров и их союзников.
На улицах Самары
К восьми часам утра 8 июня весь город был уже в руках чехов и белогвардейцев.
Заглохли выстрелы с отошедших вверх по Волге пароходов, на которых последними уехали руководящие работники самарской организации большевиков.
На улицах Самары началась кровавая расправа над взятыми в плен красноармейцами, коммунистами, советскими работниками.
Густая толпа лавочников и домовладельцев, разбавленная бывшими офицерами, заполнила Заводскую (теперь улица Венцека) и соседние улицы.
Стоило кому-нибудь ткнуть пальцем в прохожего и произнести роковое слово «большевик» — и участь того решена.
Озверевшая белогвардейщина, потерявшая все человеческое, набрасывалась на арестованных, зверски избивала, садически мучила. Но вот жертва испускала дух, на мостовой оставался изуродованный труп замученного. Толпа с диким криком неслась по улицам и дворам, ловила спрятавшихся красноармейцев, вламывалась в квартиры большевиков, выволакивала новую жертву и вновь повторялась кровавая оргия…
А чехи, перебив пленных, взятых у моста, рассыпались по городу «ловить комиссаров».
Конвоировавшие пленников чешские патрули зачастую сами передавали большевиков белогвардейской толпе, дипломатично заявляя: «Пусть русские сами судят своих».
Чехи умывали руки…
Одними из первых были зверски замучены председатель ревтрибунала, старый большевик, Франц Венцек и заведующий жилищным отделом И. И. Штыркин, особо ненавидимый самарскими домовладельцами за отбор домов и уплотнение квартир буржуазии.
Этих товарищей белогвардейцы захватили недалеко от клуба коммунистов на Заводской улице и жестоко избили. Избитых и окровавленных чешский патруль повел по Заводской улице к коменданту. Очевидцы так передают о последних минутах жизни тт. Венцека и Штыркина.
Конвоировали их четыре чешских солдата. Пленники шли в двух-трех шагах друг от друга, окруженные густой толпой белогвардейцев, наносивших им удары за ударами.
Тов. Венцек без шапки, в зеленоватом плаще. Длинные черные волосы и борода его покрыты сгустками крови.
Тов. Штыркин в темносинем костюме, без фуражки, тоже окровавленный.
Франц Венцек, испытавший за свою революционную деятельность все ужасы царских тюрем, каторги и ссылки, спокойно и с достоинством идет вперед, хотя итти ему под градом ударов становится все труднее и труднее.
Истекающий кровью Штыркин еле держится на ногах и, теряя силы, часто спотыкается.
Венцек заметил это и, не обращая внимания на удары, приближается к Штыркину и одной рукой старается поддержать его, а другой вытирает с его лица льющуюся кровь.