— Вот посмотрим сейчас, как он свою храбрость покажет!
Автомобиль скрылся за углом, и народ бросился за ним. Автомобиль остановился на Казанской улице и молодого человека поставили к стенке. Он что-то говорил, но я не могла расслышать всех его слов. Долетело только до моего уха: «Убийцы, предатели». Залп заглушил его слова.
Я не выдержала и потеряла сознание. Когда мой спутник поднял меня, я попросила, чтобы он вел меня домой, ибо больше таких ужасных картин видеть не могла. Пошли через Дворянскую улицу. Там развевались царские флаги, и вся улица была запружена буржуями, празднующими победу. Шелк, кружева, золото — все заблестело. Лица довольные, жирные, ухмыляются. Автомобили, разъезжая по улицам, разбрасывают листовки с призывом: «За Учредительное собрание».
У соборного садика опять натолкнулись на несколько трупов. Три трупа лежали вместе, верхняя одежда снята с них.
По Симбирской улице встретили партию рабочих, среди них знакомые товарищи, работали вместе на заводе. Голова у одного была окровавлена. Я не выдержала, крикнула его по фамилии. Мой спутник дернул меня за руку:
— Что вы делаете, вас заберут.
А тот товарищ повел в мою сторону глазами, улыбнулся и не произнес ни звука. Он боялся, чтобы меня не забрали, если он будет разговаривать со мной.
Дошли до Мещанского поселка. У артиллерийских казарм раздались выстрелы. Мальчики, бегущие по улице, кричали: «Еще троих расстреляли».
И. Трайнин
Из пережитого
В плену
Стараюсь незаметно пробраться по улице… На одном из перекрестков меня нагоняет чех.
— Документы? — спрашивает он.
Я показываю ему случайно оказавшуюся у меня паспортную книжку.
— Идем в штаб!
Меня ведут к железной дороге. У линии гудит толпа. Увидя меня, она бросается навстречу с дикими, злобными криками:
— Ага! комиссар… Попался. Бей его, бей!..
Десятки рук тянутся ко мне. Несколько ударов в голову, сильный удар прикладом в живот — и я падаю на землю.
Настроение толпы передается чехам, до сих пор не трогавшим меня.
— Вставай! — орет один из них, избивая меня прикладом.
— Ростшеличь!.. Ростшеличь! (расстрелять — по-чешски), — требует подошедшая группа чехов. Уж дула нескольких винтовок угрожающе наведены на меня, но тут подходит офицер.
— Кто это? — спрашивает он.
— Комиссар! — отвечают провожатые.
Офицер отдает строгий приказ отнести меня в штаб дивизии.
— Нужно допросись, а расстрелять мы всегда успеем, — добавляет он.
Меня ведут по линии на мост. По обеим сторонам моста валяются трупы красногвардейцев…
Солдаты исполнили на этот раз приказание офицера и не трогали меня больше, но встречная группа чехов снова хочет вырвать меня из рук их и расстрелять. Завязывается спор.
Ограничиваются в конце концов тем, что снова бьют прикладами.
Некоторое время я пролежал на земле, не будучи в силах двигаться. Меня подняли и, подталкивая прикладами, повели по направлению к станции Кряж, где передали коменданту.
Недалеко от станции находилось много пленных красногвардейцев, но к ним меня не пустили, а заперли в небольшой станционной комнате, где уже сидело несколько человек по подозрению в «комиссарстве». Привели к нам также китайца-красногвардейца.
Бедняга совершенно не понимал русского языка и не мог отвечать на вопросы чехов.
Продержав его с нами минут десять, они сняли с него шинель и сапоги и под предлогом, что нашли у него разрывную пулю, повели на расстрел.
Вскоре к нам привели т. Масленникова.
Он был без шляпы и без очков. Из носа текла кровь, окрасившая всю его одежду.
Очутившись в комнате, он устало опустился на скамейку.
Тов. Масленников рассказал нам о последних минутах клуба.
Когда клуб был окружен и выяснилось безвыходное положение находившихся при нем защитников, т. Масленников вышел на улицу с белым флагом и заявил, что клуб готов сдаться чехам при условии, если последние оградят пленников от насилия белогвардейской толпы. Один из начальствующих чехов обещал, после чего все они вышли на улицу.
Их повели к вокзалу. Несмотря на обещание, что никакие издевательства не будут допущены, т. Масленникова на всем пути зверски избивали озверевшие палачи.
После т. Масленникова к нам привели т. Бакаева.
Трудно описать все издевательства, которые перенесены были нами во время пребывания на станции Кряж. Часто к нам врывались озверелые люди, издевались над нами, избивали.