Методично обошла всех в вагоне.
Лица - усталые, веселые, грустные, злые, красивые и не очень, - оказались лишь воздухом, иллюзией, за которую цепляется разум, не желающий верить в сверхъестественное.
Осталась одна женщина. Сидит в конце вагона, у окна, пьет чай. Тихая, грустная, в наглухо застегнутой рубашке с белым кружевом на воротнике и манжетах, классической зеленой юбке до колен и туфлях-лодочках. Странным показалось: осень и - лодочки. Аккуратные, черные, тупоносые, с устойчивым каблуком. Подобные видела у бабушки, сейчас такие не выпускают, разве что стилизованные.
- Здравствуйте, - сказала я без особой надежды. Наверняка тоже фантом.
Незнакомка, услышав, дернулась, чай из стакана плеснул на юбку, по которой не замедлило расползтись пятно. Красивое лицо посуровело.
- Вы меня видите?
Я нервно усмехнулась.
- А не должна?
- Нет.
Решив ничему не удивляться, спросила:
- Можно присесть?
Честно говоря, садиться мне не хотелось, но это ж единственный живой человек, кроме меня. Живой ли? Не исчезла, и то ладно.
Женщина неохотно кивнула. Рука ее скользнула в сумочку и там и застыла. Мне это не понравилось, очень, но отчего-то чувствуя себя гостьей, я промолчала.
Пьем с Валей чай. Смысла в этом не больше, чем в построении воздушных замков, но позволяет чувствовать, что живешь. Здесь почти все делается именно для этого - чувствовать жизнь, ее течение, то неторопливое, то, будто в стремнине, буйное. Странно, но отчего-то это очень важно. К тому же, заняться больше нечем. Только что успокоилась, беседа пошла даже с философским оттенком. А до того...
Она говорила, а я не верила. Да и как поверить в измененное время и пространство, в неведомое "где" и "когда"?
"Здесь, - рассказывала она, - время движется по-разному. Для одного столетия, для другого - миг. Всякое бывает..."
А еще она говорила, что нас - бедолаг - не двое, не два десятка, и даже не две сотни.
"Поболе тысячи будет, - размышляла она, - и это только по моим подсчетам"
Она говорила, а я не верила. Не хотела верить.
"Лишь на миг представь - это возможно, - увещевала Валя. - Рано или поздно придется принять, ведь никуда этот поезд не денется. И лучше рано, пока..."
Она замолкла, а я взволновалась.
"Пока что?"
Ответ, достаточно хмурый, чтобы отпугнуть и разозлить одновременно.
"Тебе рано знать"
Я ругалась, и долго, но не добилась ничего. Успокоилась, подобралась и вновь расслабилась. Не так все страшно. Жива. Уже хорошо.
И вот мы сидим и пьем чай, который возник из ниоткуда. Сначала появилась чашка, низенькая, расписная, а после из воздуха полилась темно-коричневая ароматная струйка.
- Сливки, сахар? - вежливо осведомилась Валя.
Я обалдело кивнула. В чашку бултыхнулся сверкающий боками кусочек сахара, капнули густо-белые сливки. Потянулся дразнящий аромат. Я рискнула попробовать. Вкусно и очень натурально, по-настоящему. Именно этот вкус, горьковатого чая, смягченного домашними сливками, заставил поверить, что "здесь" возможно все. Любая иллюзия, даже самая бредовая. И она не кажется иллюзией. Все очень даже реально. Вагон, чай, кресло, собеседница в туфлях-лодочках.
- Здесь есть все, - сказала Валентина, смакуя напиток в собственной чашке. - И можно жить.
- Если назовешь жизнью безвременье, - буркнула я, уже не так сердито, как во время нашей "баталии", - если я правильно тебя поняла, конечно.
Женщина кивнула.
- Значит, здесь можно представить все, но это равнозначно глюкам пациента психушки. Сиди и представляй. В чем смысл? Люди мы или что?
Она молчала, а я продолжила страстно:
- Разве ты не хочешь вернуться? Я - хочу!
Вместо ответа Валя спросила:
- Что ты видишь?
- В смысле? Вокруг? - после кивка задумчиво продолжила, - ну, вагон пустой...
- А поточнее?
Я начала язвительно:
- Прямо передо мной кресло с белой накидкой, относительно мягкое, наверно. С моей стороны на крашеном кремовом железе написано: "Настена, Серый, Вован. СГТУ 2002". На окне "скользкая" занавеска, белая когда-то, мятая, с жирным пятном в левом нижнем углу. Продолжать?
- И никого, кроме нас? - тихо спросила Валя.
- Нет. Сейчас нет, - поправилась я. - Они все того... выключились.
Женщина пожевала задумчиво губу.
- А хочешь узнать, что вижу я?
- Разве не то же самое?
Улыбка, до того снисходительная, что я едва не взбесилась. Удержало любопытство. Сделала готовую слышать и видеть мордочку, Валя придвинулась ближе. Пальцы, тонкие, гибкие, сжали мою голову. Женщина прикрыла глаза, пробормотала неуверенно: