- А ты сильнее, чем я думала, - в голосе проскользнула нотка восхищения.
- Я всего лишь хочу выбраться. Я хочу жить.
Сказала и поняла - действительно так. Я хочу жить. Больше ничего не имеет значения, только самое ценное в жизни - сама жизнь. Но никак не существование в непонятном "здесь".
Вдох, выдох. Готова? Готова!
- Стоп-кран в конце вагона, по правую сторону.
Не оборачиваюсь, просто знаю: он там. Смотреть, как он вырастает из стены, у меня нервы бы не выдержали.
- Только давай ты. Мне... страшновато.
Вдруг не получится? Кажется, если дотронусь я, он растает прямо в руках. Как Алешкина ладонь, платье, старушки... все, в чем засомневалась.
Валентина молча идет, неторопливо, давая шанс передумать. Не жди. Не передумаю. Тянет красную ручку стоп-крана, вагон дергается, словно споткнувшись. Я едва не падаю, цепляюсь за кресло. Заторможенными ногами переступаю к выходу, а внутри разгорается надежда. Валя улыбается, глазки блестят. Вперед, вперед! У нас получится, просто не может не получиться! Бросаю взгляд на окно. Вспаханное поле с полоской леса на горизонте. Иллюзия, только иллюзия. Я выйду на перроне.
Вот и дверь. Мгновение колебания. Можно побыть здесь еще немного, еще чуть-чуть. Опробовать свою силу, создать нечто "этакое", разрушить и снова создать. Многое можно успеть сделать. Увидеть, попробовать, учуять и пощупать.
Мгновение слабости. Берусь левой за ручку двери, правой за Валину руку. Женщина отвечает крепким пожатием, улыбается смущенно. Страшно ли ей? Страшно - наверняка. Мне можно вернуться, ей - еще не известно.
В окошке все то же поле. Но я знаю: выйду на перроне!
Тяну дверь на себя, в лицо - холодный ветер, запах шпал, железа, сигарет, неповторимой городской гари. Хмурое ноябрьское небо над вокзалом. Выбрались? Дома? Еще нет.
- Странно, - говорю я, - странно...
- Что, не туда?
Сквозь удивление в голосе проглядывает испуг.
- Туда. Да не так, - говорю, а глаза цепко обшаривают пустынный перрон. - Не нравится мне это. Людей нет.
Стою и смотрю, вцепившись в Валину руку, как в единственно возможное спасение и надежду. Мне надо ее вытащить, это придает сил. Теперь я веду, и надо вести в нужную сторону и время.
Валя оглядывается с тревогой, прислушивается к звукам за спиной.
- Решай скорей! В вагоне еще кто-то есть.
Я не слышу ничего из того, что слышит она. Очередная иллюзия? Только чья? Или она уже в своем мирке... или я в своем. Как в бесконечном зеркальном отражении - сложно понять, где истина. Но нужно, пока отражение не убило. Оно умеет убивать. Или прятать тех, кто убивает.
Пол, стены начинают вибрировать, дрожать. Отдергиваю руку от двери - она обжигающе холодна. Нарастает низкий гул, неприятный, от него начинают шевелиться внутренности. Я сделала что-то не так, стронула нечто в установленном местном распорядке. Если не решить сейчас...
- То придет всемирный каюк... - скептически шепчу я.
- Что?
Валя встрепенулась, даже отвлеклась от своих "странных звуков".
- Ничего.
Стены перестали дрожать, как только я приструнила воображение. Все это большая, просто огромная иллюзия, причудливая, многогранная. Чертова иллюзия! Но должен быть выход! Раз есть вход. Но даже если выйдешь сейчас, да и потом, как понять, что ты в реальном мире? В нашем, нормальном, где не льется из воздуха чай, и не натыкаешься на придурков, будто сломавших код в игре и поставивших себе бесконечную жизнь и патроны. Где грань? Как понять, что я не сошла с ума и не лежу в психушке, привязанная к кровати? Что это не сон и не игра больного воображения? Воображение-то играет... если я могу менять пространство "здесь", то почему не смогу создать свой мир "якобы там"? как понять?
Стоп, - говорю себе. Так недолго и за ученым пойти. С бредом и бороться надо бредовыми способами.
Захлопываю с размаху дверь, Валя подскакивает, ошарашенная. Хитро щурюсь. Спрашиваю с кривой ухмылкой:
- Ну что? Вторая попытка?
Главное - верить. Вдруг получится...
У Вали в глазах немой вопрос: "Зачем?". Но молчит и ждет, потому что верит. До чего же надо доверять человеку, чтобы вот так просто вручить жизнь? В голове совершенно не ко времени крутится песенка, что-то из надоевшей попсы, а выхода все не видно.
Подруга - или правильнее говорить "спутница"? - вновь беспокойно оглядывается. Извертелась уж вся. И не зря вертелась.
В тамбур, маленький, тесный - да и не бывают они большими - влетает давний знакомый. Никогда бы не подумала, что успею его запомнить. Видела-то один раз: когда бежала, не чуя ног, по проходу меж кресел, а он вскидывал в мою сторону руку с привычно зажатым револьвером. И ведь запомнила, и узнала. И он узнал.