– Я убью тебя, глупая девчонка! – угрожающе тыкнула в мою сторону длинным когтем, выпалила порождение зла и тумана. А когда заменила его, ухмыльнулась. – А твоего помощника сожрут дети!
Я с ужасом посмотрела на него, но в его глазах не было страха, лишь решимость бороться. И это придавало мне силы самой сражаться и не унывать.
Повторным рыком тварь сманила своих проклятых отпрысков, те окружив нас, хотели броситься. Но град из пулеметных очередей разметал их в клочья.
Это объявился Майор и его вооружённый до зубов взвод. Надо же, а я думала эти военные просто украшение поезда. Но и от них может быть прок.
– Анна! Беги сюда скорее! – командовал хорошо поставленным голосом Майор, резко махая мне.
Я взяв за руку его, рванулась в сторону предпоследнего вагона, где окопался взвод военных. Но поняла, что он отпустил мою руку. Я посмотрела на него непонимающим взглядом.
– Ань, прости, моя жизнь среди монстров. Твоя же – среди людей! – ответил он голосом полным ласки и любви, в его взгляде столько вины, сколько не ощутить мне за всю жизнь.
Видно он бы хотел остаться со мной, он ждал меня, скучал, его душа также была ополовинена и едва ли сроднившись со своей частью, вынуждена вновь вырезать тупым ножом. Его боль была так же ощутима, как и этот проклятый туман. Он демонстративно отступил назад. Каждый шаг парня давался с трудом и болью в сердце…или его аналоге.
– Аня, быстрее! Эти твари сползаются сюда! – торопил Майор, а его голос наполнялся отчаянием.
Я аж вздрогнула от ужасного значения сказанных слов и посмотрела умоляюще на свою Луну и Солнце, коими он был для меня.
– Пожалуйста, пошли со мной, я не смогу без тебя! Не заставляй переживать то, что было десять лет. – Моя душа все ближе скатывалась к краю черного отчаяния безграничной тоски.
Я понимала, что мой хрупкий, счастливый, светлый мир трещит по швам. С одной стороны стоял он, а позади Майор. Впереди: мир непознанного, опасного для человека, а позади: привычный серый мир людей, унылый и предсказуемый до дурноты. Мои ноги налились свинцом, я не решалась сделать хотя бы шаг в чью либо сторону.
Но как всегда судьба сделала за меня выбор, как из под земли выросла эта мелкая, жилистая, одноглазая тварь. Хотела наброситься на меня, но он схватил ее и заключил в цепкое кольцо рук, его хватка была подобно удавьей, что попадает в руки, грозит быть раздавлено, кости одноглазки стали опасно трещать в его убийственном захвате.
– Давай, Ань, беги!! Спеши к людям! Беги к безопасности! Твой мир заждался тебя! – благословлял мой дорогой друг из глубин детства, провожая меня обожающе тоскливым взглядом.
Поколебавшись, я кивнув, ему сорвалась с места, никогда так быстро и ловко не бегала, аж ветер свистел в ушах. Чем дальше от него я оказывалась, тем больше одолевало осознание, что я совершаю непоправимую ошибку. Предаю нечто ценное, бросаю на произвол судьбы часть своей души, а она обливается кровью и разрывается от боли.
Краем глаза я вижу как тени в тумане сгущаются, зло пожирая меня глазами, или тем что заменяет их.
– Прощай, мое сердце…– Одними губами прошелестел он.
Чувствуя, как вся его суть погружается на дно, где обитает хищное отчаяние и кровожадная агония, а его душа вновь ополовиненная истекает кровью. Он все мысленно повторял, словно убеждая какую-то непокорную часть себя: «Так будет лучше!»
– Дурак! Какой же ты дурак! Ха-ха! – смеялась одноглазая повелительница теней и тумана.
– Что ты несешь, женщина? – с раздражением поинтересовался он, в его голосе сквозила едкая злоба и раздражение. Он разорвал бы на части эту из-за которой ему пришлось простится с дорогой цефферату.
– Ты жертвуешь ради смерты всем, даже облачился в новый «наряд», дабы порадовать ее глаз. Но беда в том, что люди не могут любить…других. Только себя, во имя обожания своей блеклой тушки и ее удобства они готовы кого угодно принести в жертву. Совершить любую сделку. – Похоже, матери туманов и теней было весело из-за детской наивности небесного воина.
Ее забавляло как безгранично могущественный и непреодолимый, как лютая буря, он размяк при виде смерты. Его непробиваемая броня слезла, обнажив мягкую личину, которую можно беспощадно разить.
Я не слышала их диалога, ведь была уже далеко, забиралась по стальной лестнице на крышу поезда, когда что-то кольнуло меня в самую глубину сердца. Нет, это не происки врагов, хотя желала бы, дабы это было так. Я внезапно осознала, что всю мою жизнь за меня решали с кем быть, как должна протекать жизнь. Но разве жизнь, которую за тебя создали это жизнь? Нет! Это существование! И гнев развернул крылья в моей груди.