Вскоре до меня дошло что Мотря прильнув в запотевшему стеклу, общается с девочкой. Хотя я запоздало обратила внимание, что у Мотри разбит лоб и залито кровью лицо, она не обращает на это никакого внимания. Все ее переживания заняла эта маленькая незнакомка невесть откуда взявшаяся за окном.
Я не придала никакого значения внезапному появлению юной незнакомки, ну мало ли чей ребенок.
– Впусти меня! Мне холодно! Мне так холодно! – шептала мерным и убаюкивающим тоном девочка.
У нее был такой невинно-трогательный вид, а в ее безгранично больших круглых глазах, собралась вся тоска и обреченность мира. Хотелось погладить по ее светлой растрёпанной головке.
У меня появилось непреодолимое желание выполнить просьбу девочки даже невзирая на боль в конечностях. Ведь она всего-то просит впустить ее погреться, она же ребенок, конечно, на улице ей холодно, мне тоже знакомо это ощущение. Но мне-то помогли, а ей некому.
– Да! Я сейчас-сейчас, милая! Держись солнышко! – страшно выпучив глаза, ответила Мотря, отчаянно дергая неподатливое окно, а оно не открывалось, даже не было за что ухватиться, невозможно чем-то поддеть, тем отсекая всякий шанс спасти сие милое дитя.
Мотря уже ногти сорвала до крови в попытках прорваться к малышке, но без толку.
А девочка, пристально наблюдая за потугами женщины, подошла ближе, не издав ни звука, обхватила крохотными ручками решетку и та стала покрываться ржавчиной.
– Пожалуйста, помогите мне! – увидев меня, взмолилась незнакомка, сделала вид побитого щенка.
А у меня перед глазами встал зверёныш, которого пытались забить камнями, чувство всепоглощающей тоски и жалости защемило сердце холодными тисками. Я стала лихорадочно осматривать купе, но ничего подходящего дабы разбить стекло не нашла, попыталась поднять стол, так он прикручен к полу. Также обстояло с местами для сидения пассажиров. А больше ничего в купе не было. Ощущение стыда отравляло мое существование, а еще укор за беспомощность. Мне казалось, что я могу сделать больше, но не могу понять пока что именно. Осознание ускользало подобно тому туману, что клубился за окном.
– Помогите мне! Мне холодно! И страшно! Там злые люди, они хотят мне навредить! – Надрывно взмолилась малышка и слезинки капали из ее влажных глазок.
– Она там погибнет! Надо помочь! Чего стоишь? Тебе не жалко ребенка? – с укором и вызовом посмотрела на меня Мотря. В ее глазах читалось безумие.
Я чувствовала себя ужасным чудовищем недостойным жить, если малышка погибнет, это осознание вытесняло жалкие сигналы, подаваемые организмом, и голос здравого смысла заглушали мольбы ребенка.
– Нужно бежать к дверям! – осенило наконец-то меня, я досадливо шлепнула себя по лбу.
– Так чего стоишь? Бежим! – гаркнула на меня Мотря.
Я аж вжала голову в плечи, от силы крика этой бабы.
Мотря грузно топая, пронеслась мимо, создав сильный порыв ветра и толкнув меня плечом, чуть при этом не сломала руку, пришлось сцепить зубы, болезненно прошипев. Но неведомая сила тянула к дверям, впустить ребенка, даже ни взирая на боль, не обращая внимания на помешательство попутчицы.
В моей голове поселился некий пузырь и он стремительно рос, вытесняя все содержимое черепной коробки, грозя в один миг, взорвавшись разнести мою несчастную голову.
Я бежала за Мотрей, но двигалась, будто под водой, так уж медленно переставляла ноги, открыла дверь в купе, направлялась в сторону тамбура. Салон поезда стал еще мрачнее и стены резко сужались.
До моего слуха донеслись отчаянные крики, как будто от кого-то отрывали часть тела. Причем голоса были разные.
Я приковыляла в коридор между купе и тамбуром, мой затуманенный взор увидел гневную толпу. Они призывали военных, которые заблокировали проход, впустить запуганную девочку. На военных были маски, похожие на противогазы, в руках сжимали оружие. Солдаты призывали взбешенных людей к порядку и приказывали разойтись по купе. А люди уже более настойчиво, переходя на угрозы, приказывали впустить ребенка. Но вояки не впечатлялись. Атмосфера царила острая, как колючая проволока.
Меня тоже возмущало поведение этих черствых вояк, точно у них никого нет: ни детей, ни сестер, раз они себя так безразлично ведут. А я вот представила, что на месте той девочки одна из моих сестер и мне тоже захотелось кричать на тупость и холодно кровность этих сволочей в военной форме. Звери – не люди! Гнев клокотал в повреждённом теле, я до хруста сжала руку в кулак и стала кричать на вояк, уподобляясь толпе.