Ярость быстро росла, подпитываясь эмоциями людей, набухала подобно мыльному пузырю, переливаясь яркими красками злобы, чем больше становясь, тем тоньше стенки и вот пузырь лопнул, как и терпение людей.
Кто-то где-то раздобыл арматуру, кто-то вырвал длинную ручку для держания, кто-то еще какое оружие нашел, а кто и голыми руками орудовал, и самодельный оплот военных стал жалобно трещать под натиском горячих, злобных тел.
Оглушительный треск и звук бьющегося стекла, топот множества ног и рокот голосов снес последнюю преграду к жалобно постукивающей девочке. Ведь она стала олицетворением то, ради чего все эти люди терпят ужасные условия, лишения и тяжкий труд, ведь Завод пожирает самое ценное, что есть у людей их – время. Они решили бороться за то малое что им осталось. Толпа молниеносно подмела под себя жалкое сопротивление военных, которых не спасло даже наличие оружия. Да, страшен наш народ, дай ему за, что сражаться.
5 часть
Немного погодя народу дали то, что он так целеустремленно желал. Бронированные двери стали медленно открываться, я с замиранием сердца за этим наблюдала.
Что-то закололо грудь, настолько сильна боль, что липкое помутнение, царившее в моем сознании, развеялось, я потянулась к предположительному источнику, мои пальцы нащупали обжигающе горячий металл, я ойкнула и отдернула руку, уставилась на грудь. Оказалось это буйствует мой кулон, в нос ударил запах жженой ткани, доселе холодное, как и всегда украшение, разгорелось до состояния плавленого золота, и обрело соответствующий оттенок. Но почему-то жутких ожогов оно не оставляло, я лишь ощущала мягкое показывающее тепло, которое миллионами иголочек проникало под тонкую кожу, проходило грудину и впивалось жадно в сердце, которое стало заливать болью. Я не смогла сделать выдоха, чтобы мои легкие не наполнились жаром. Тем не менее, это не убивало меня, а привело окончательно в чувства. Мой ум стал ясен, как стеклышко. Я посмотрела на мир прояснившимся взглядом и ужаснулась.
Везде царил хаос и разруха, люди превратились в стадо беснующихся зверей, несчастные военные, те немногие которых не растоптала толпа, с глазами полными ужаса отползали подальше от тамбура, на них жалко смотреть.
А дверь неумолимо открывается, пропуская клубы змеящегося молочно-серого тумана, бесшумно вползающего внутрь, огибающего ноги людей.
В нос ударил до омерзения сладковато приторный запах, несопоставимый по своей отвратительности ни с чем.
Я нервно протолкнула ком, застрявший в горле. Оцепенела от ужаса, понимала, что случилось нечто непоправимо ужасное, но до моего сознания пока не может дойти что именно. Уши словно заложило ватой.
Я хотела закричать, чтобы закрыли сочно дверь, уже это сделала, более того кинулась к двери, нажала нужный рычаг, ее тяжелые створки захлопнулись, оставляя нас в безопасности…Но это, как оказалось, только планировала сделать, моя решимость опоздала на доли секунды, которые решили все.
Показалась из зыбких щупалец тумана ОНА, влеченная теплом тел, ведомая животным голодом. В ней больше не было и доли покорной, робкой непосредственности, только жажда крови и страданий.
Девочка набросилась на ближайшего здорового мужика, он не выдержал напора на вид хрупкого тельца и рухнул на пол, захлебываясь в собственной крови. Он даже не успел оказать сопротивления, наверное, остался в неведении что его убило.
Самое ужасное, что остальные люди и бровью не повели, дабы отбить товарища от прожорливой малявки. Где то рвение спасти ближнего, что было мгновение назад? Неужто так быстро испарилось? Или это было что-то другое, а не благородный порыв?
Я почувствовала удушливую дурноту, меня бросило то в жар то в холод, а желудок ужасно скрутило, конечности похолодели, каким-то невообразимым усилием я не дала вылезти содержимое разбушевавшегося брюха наружу, кисловато-металлический привкус и обильное слюноотделение досаждало. Мои волосы налипли на мокрое, холодное лицо, а рука прикрыла рот, ребра ходили ходуном, тело било мелкой дрожью. Мозг отказывался давать хоть какую-либо оценку ситуации, он хотел замереть и подождать пока все закончится. А все ведь только началось!
Зачем я согласилась ехать этим чёртовым поездом? Не хочу умирать! Ну вот, а думала что ни на какие мысли в данный момент не способна.
Эта мерзкая пиявка с чавкающим звуком оторвала кусок гортани, которая вытянулась в красную линию, и с характерным звуком вырвалась из своего гнездовья. Кровь залила лицо мужчине, на котором застыла маска глубокого непонимания и детской обиды «За что? Ведь я помог». Да только в этом изощренном мире нельзя быть добрым, нельзя помогать, либо закончишь плохо.