А потом все происходящее стало напоминать иллюстрацию к книге ужасов: из клубов тумана вырывались неописуемо жуткие монстры, и выхватывали людей из поезда, затаскивали под непроглядную завесу тумана.
Самое ужасное, что люди превратились в безвольных марионеток, стояли и не пытались даже пошевелиться, дабы спасти жизни. Меня это возмутило, но тот час я поняла, что это все проклятая Богом девчонка! Она затуманила разум людей, отключила их чувство самосохранения.
Нужно как-то лишить тварь влияния над сознанием людей. Но как? Моя рука отчаянно сжимала кулон, будто он может дать подсказку как помочь себе и людям.
Ведь если это чудовище поймет что я не под пеленой ее влияния, она может, не церемонясь убить меня, а так куда ей торопиться, коли жертва безропотно готова, принять ужасную смерть?
Тут я заметила, как монстр стал неумолимо приближаться ко мне, она будто мысли мои прочла! Неужели поняла, что я не ее марионетка?
Я слишком поздно осознала, скорее всего, меня выдают эмоции, не могу загнать животный ужас, бушующий в моей душе, глядя на окровавленную, жуткую морду этой твари. И как мы могли решить, что это человеческий ребенок?
Мое сердце ухнуло в желудок, а душа похолодела, в нос ударил запах крови и мерзкий сладковато приторный, ноги предательски затряслись, хорошо под длинной юбкой этого не видно.
Я ведь один на один с кровожадным монстром, без оружия. Если попытаться бежать? Нее, вон как эта тварь молниеносно разделалась с тем верзилой, а со мной она еще быстрее совладает. Я видела в глазах этого чудища как она разрывает мое горло, подобно голодной гиене, и насыщается горячей кровью, а то, что останется от тушки, будут доедать ее собратья. Время превратилось в желе, настолько стало вяло текущее.
– Чую…– прошипела, как змеюка эта тварь. – Чую, пахнет страхом…не знаю, как тебе удалось развеять мое влияние, но для тебя же хуже. Я делаю подарок, люди не чувствуют боли, когда встречаются с моим детьми. – И она мерзко хихикнула, в ее глазах мерцал алчный блеск, а с подбородка капали алые капли.
Я нервно проглотила ком, который горло отказывалось принимать, ужас скорой гибели застилал ясный взор.
– Ты же будешь ощущать, как я отрываю одну руку, потом вторую, потом ногу, потом вторую, я разломаю тебе грудную клетку, вырву еще трепещущее сердце, а все остальное отдам моим истосковавшимся по людской плоти детям! – ее голос стальными нотками играл по струнам моей измученной души.
Она рванула ко мне, мрак застлал мои глаза, в ушах звенело, а рука не произвольно сорвала кулон и со всей злобы и желания дать последний отпор в жизни всадила в левую глазницу этого чудища, по недоразумению назвавшегося девочкой.
Я не ожидала какого-то должного эффекта, но меня ожидал сюрприз, плотоядное чудище взвыло, взревело, ее глазница вспенилась алой пеной, а вокруг зазмеилась чернота, кулон раскалился до красна и входил непроизвольно вглубь черепной коробки с мерзким шипением, как горячий нож в маргарин. Тварь пыталась когтями вытащить странный метал, но только обжигала пальцы. Похоже, я ее довела до исступления.
Я хотела закончить начатое, увидела, что возле убитого солдата лежит пистолет. С неимоверными усилиями и с кошачьим проворством, превозмогая страх и боль, прокралась к оружию, хватив его, проверила, есть ли патроны, выстрелила в эту тварь, и она пала. Но это было в моей фантазии, на самом деле нечто схватило меня за щиколотку и поволокло наружу, в туман.
Меня волочило по ледяному полу, по ощущениям сделанного из наждачной бумаги, я пыталась за что-либо уцепиться, но без результата, вспотевшие руки скользили. Я хотела закричать, но сильный удар по ребрам выдавил остатки воздуха из легких, мир крутился и вращался, превратившись в карусель всех оттенков боли: была и острая, тупая, рвущая и им подобные. Я превратилась в безвольный, окровавленный кусок мяса, облепленный пылью и комьями грязи. Волосы растрепались, превратились в какое-то гнездовье кукушки.
Не знаю, сколько бы эта агония длилась, но все оборвалось яркой вспышкой и последующим сотрясанием воздуха, как будто где-то разорвался снаряд.
Боялась шелохнуться, чтобы не доломать несчастное тело. Моя грудь судорожно вздымалась, то опускалась, я лежала на спине, руки-ноги раскиданы по сторонам.
Я меланхолично взираю на промозгло серое, холодное небо, а оно безразлично прогоняет свинцовые тучи прочь от меня. Я вижу, как бескрайние тучи закручиваются в спирать.