Дэн буркнув «щас будет», с удовольствием стал перебирать струны, завладев сердцем и Нины Петровны, и Виктора Викторовича, которые, на удивление, ни Ренату, ни Ярослава не перебивали. Ей даже на секунду показалось, что и они все поняли, но разве они должны были?
Никогда никто не смог бы сказать, что мужчина чувствует себя некомфортно. Никто не увидел бы в его взгляде глухую слепую сметающую все на пути ярость, потому что его эго было задето. Как ребенок или как слепой кот он барахтался и все никак не мог понять, как поступить с ощущением, поглотившим его всего.
В чем состоял твой план, в том, чтобы она сама рассказала тебе, кто она?
Черт возьми, где твое достоинство? Почему девчонка сейчас закопала его ниже Мариинской впадины? Но главный вопрос состоял в банальном: где моя ошибка.
Взгляд? Поза? Слова? Какие слова?
Он перестал искать в своей памяти образ «красноволосой» «влюбленной» в него Ренаты в момент, когда она договорила свое предложение. Односложное и до зуда в висках понятное. С таким же успехом могла сказать «я на youtube на клоунов могу посмотреть, отдыхай, побудь в отпуске».
И все же, все, чем смог похвастаться – отсутствием эмоций на лице и отсутствием же любых вопросов.
«Романтичное», заказанное девушкой и исполняемое, на самом-то деле, хорошо, его соседом, выглядело как дополнительная насмешка, которая била не прекращая, как раскаленный прут.
Да тебе в серьез надо было становиться литератором. Поэтом. Бульварным романтиком-писакой.
Он разглядывал ее не стесняясь, романтика же. Ее глаза искрились, чуть-чуть и в правду искры скопом полетят, пальцы перебирали грани стакана. Ее губы улыбались. А его разум отчалил далеко и надолго, судя по всему, потому что ему показалось, что, когда она поправила выбившуюся прядь, он знает ее очень-очень хорошо.
В который раз за эти часы в дороге, Ярослав пожалел, что у него не было пьянок, после которых можно было бы не запомнить девочку, с которой провел ночь, пожалел, что все годы в университете он провел в группе, состоящей из одних парней, он думал о том, что даже в тех отношениях, в которых был, до одури был верным. Да и по длительности эти отношения были не однодневными – любую из бывших он точно бы вспомнил. Даже если бы над лицом и телом подружек поработала орда пластических хирургов.
Но Рената не была из его прошлого.
Он уверен в этом.
Он готов был отпустить уже это, потому что она отчетливо показала, что он путал ее, что он не помнит, в конце концов, разве она не могла быть с красными этими волосами и этим влюбленным взглядом? Разве она не могла перепутать его? Например, быть влюбленной. Просто не в него. В кого-то похожего. Таких же тоже миллион повсюду.
Могла. Она, черт подери, точно могла перепутать.
Забыть и не вспоминать надо все это.
Она сказала «за встречу» - это же не равно «разве мы знакомы?», «ты уверен, что не путаешь?», разве незнакомый человек стал бы сжимать занавески от нервов из-за встречи? Разве стал бы тот, кто тебе не знаком «терпеть» завуалированные обобщенные ответы, кивая?
Не забыть. Но и не вспомнить.
Голова начала болеть. Ярослав облокотился на столик и стал смотреть, как Дэн играет, как его пальцы скользят по струнам. Он сместил взгляд правее, коленка Ренаты была ни раз разбитой в детстве, судя по всему. Небольшие шрамы остались.
Это неприятно кольнуло.
Он сбрендит за это время. Если еще не успел.
- Стоит помыть посуду, - Настя, когда Дэн доиграл, кивнула на тарелки, и хотела было слезть, когда Рената быстро подхватила их и, подмигнув девочке, вышла из купе. Она нутром чувствовала, что он пойдет за ней. Так дорого ему было самолюбие. Но легко поняла его в этом: нет ничего важнее собственного эго и все те, кто говорят обратное – идиоты.
Пришлось «мыть посуду» в кабине туалета, хорошо хоть, нужно было только сполоснуть.
Предусмотрительно она оставила дверь распахнутой – входи, кто хочет.
Ярослав пришел не так быстро, как она думала. Осталась последняя тарелка, когда по обе стороны от нее появились чужие руки и забрали посуду.
Она постаралась скрыть, что вздрогнула от неожиданности.
- Романтично?
- Ни разу раньше не мыла посуду в туалете, - Рената смотрела зеркало, где мужчина, почти обнимая ее со спины, почти положив голову на ее плечо, протирал посуду.