Потому что тишину и покой обещали эти глаза, вот, что они делали.
Рената не понимала, из благодарности или банального желания «чтобы кто-то знал», она тихо начала говорить. С каждым ее словом внутренние чертята снова просыпались, словно вкалывали иглы в тело, в горло, делая голос неуверенным, сиплым. Серые глаза больше не спасали, но она сосредоточилась на подрагивающей сильной руке. Мужчина писал то, что она говорила. Каждое ее слово.
Отпускало. Из упорства и вредности она хотела, чтобы голос звучал уверенно. Так, как у этого мужчины. Узнать его имя стало острой необходимостью.
Это последняя попытка. Она себе пообещала. Сама, потому что до ужаса боялась остаться одна, она придумала себе иллюзию, в которую поверила. Маленькая девочка.
Она не считала, сколько прошло времени – час, день, сколько?
Но не устала, от резких кивков, от размашистых букв, которые он выписывал на белой бумаге, от того, что верил ей – и это было ее квинтэссенцией надежды и иллюзии – понимала, что еще может говорить. Сколько угодно. Сколько нужно. Все. До последнего вздоха.
Не важно, чьего. Почти.
Рената знала, что не скажет только об одном. О том, что ей запретил отец. О том, что она никогда не назвала бы… неправильным. Все было правильно. Пусть ей пятнадцать, но она не идиотка, чтобы не понимать, что все получают по заслугам. Всегда. Цитату о том, что госпожа карма надерет всем зад, она прочитала в «ВКонтакте», и обращаясь к ней сейчас, она понимала – так и есть. Какая разница, кто возьмет на себя роль «кармы».
Девочка обхватила себя руками, заканчивая.
Пытаясь поймать его взгляд.
Такой красивый серый.
Эта Рената любила рисовать, ходила в художественную школу и, чувствуя, что, пусть ее и ждет комната с желтыми стенами, она пыталась сообразить, как красками можно получить такой глубокий и бесконечно прекрасный серый.
Мужчина не смотрел ей в глаза. Он кивал кому-то за толстым стеклом, показывая какие-то знаки руками.
Она не понимала их, просто взяла и резко замолчала, оглядываясь и пытаясь понять, кому еще она рассказала? Но когда поняла, что мужчина проверил так, есть ли кто-то за стеклом, выдохнула. Конечно, незаметно.
И конечно, ее иллюзия разрослась до размера Млечного Пути.
Мужчина резко встал и хотел выйти. Он подбадривал ее, постоянно согласно качал головой, он пытался быть заинтересованным, а теперь резко захотел уйти, не сказав ни слова?
Даже банальное «держись»?
Было бы плевать. Но Стрелецкой это было нужно, потому что она не хотела жалеть себя, знала, что, если начнет, не прекратит.
Боясь, схватила его за рукав.
- Могу я прочесть, - откуда такая уверенность в голосе и стержень внутри? Неужели, не доломался?
Она воспользовалась тем, что он замер, встала со стула и вытащила пару белых листов. Смешно понимать, что твоя жизнь – это две бумажки.
Она «споткнулась» о первую строку.
И поняла, что будет во второй.
Третья не имела ровно никакого смысла.
- «Любовь»? – ее глаза наполнились слезами, а в кулаке она сильнее стиснула его рукав.
Она не ожидала, хотя это было логично, что он перехватит ее руку, заберет с невероятной легкостью едва смятые листы.
Он смотрел на нее.
Глаза в глаза. Он смотрел на нее. Смотрел глазами, из-за которых она неожиданно успокоилась, глазами, которые подарили ей покой, глазами, которые были словно тихое и бескрайнее море, в котором она потерялась, почему-то найдя силы придумать эту иллюзию. Рената могла бы многое сказать еще.
Но пока думала про это, пропустила его слова, расслышав только «…навсегда».
- Любовь навсегда? – бросила ему в спину. Истерично, зло, ненавидяще.
Он остановился.
Ничего не сказал.
А потом тяжелая дверь закрылась с другой стороны. И стены снова начали давить, а демонята внутри взвыли как никогда громко. Так и распался на куски мир маленькой милой девочки, которая любила рисовать.
***
…Сейчас, спустя десять лет, встретив его, она поняла, что ничерта, хрен побери, не поменялась. Кого она строила из себя все это время? Кем стала?