Он ничуть не изменился. Все такой же высокий. Рената, а что, он должен был уменьшиться до твоих метра пятидесяти девяти? Еще одна оплеуха самой себе, от которой она совсем не пришла в себя. Печальная картина. Пару секунд гипнотизировала, и никак иначе, его широкую грудную клетку, куда сместился ее взгляд. Ты смущаешься? Умеешь такое? Девушка незаметно встряхнула головой, и досчитала до трех перед тем, как посмотреть в глаза.
- Доброе, - ты загоняешься, солнце, так она сказала себе, но это не изменило ни произошедшей заминки, ни новой мысленной затрещины. Хорошо, что физически бить себя не станет, давно пришибла бы, учитывая такие темпы.
Его взгляд стал насмешливо-издевательским, хотя она не совсем поняла от чего и как, просто поспешила покинуть кабинку и вернуться к себе.
Разочарование.
Оно бурлило в ней и раздражало, словно по нервам пустили нешуточный разряд тока, такой, что разве что голова не дымилась. Ей хотелось ударить что-то. Да. Ей это было сейчас так нужно.
- Что-то случилось, милая? – Нина Петровна, накрывающая на столик явно не та, кто мог бы понять ее состояние.
- Все в порядке, - Рената сложила полотенце, пытаясь успокоить бешеный стук сердца. – Я позавтракаю с вами.
Женщина тепло ей улыбнулась и позволила присесть рядом, чтобы достать продукты. Прошло несколько минут, прежде чем Рената услышала шаги за дверью и отчетливо поняла, чьи это шаги. Господи, надо же было с пустого места. Но она методично продолжила пытаться думать об этом. Не все можно учесть, всегда есть погрешность и, значит, вероятность того, что что-то пойдет не так. Она сама виновата, что все так вышло. Готовишься к одному – происходит другое. И все же, сам факт происходящего казался абсолютно сюрреалистичным.
Потихоньку встал весь вагон, уже слышались не шаги, а постоянный топот бродивших туда-сюда и ей стало спокойнее. Сейчас она не могла различить, кто там. И вообще хотела верить, что больше с ним не столкнется. Никогда. Но хотя бы в эти дни, а потом она учтет и его, и к нему тоже обязательно подготовится.
***
В кабинке было тесновато, ему, по крайней мере, разве что потолок не подпирал макушкой. Мужчина провел пятерней по густым волосам, встряхиваясь и прослеживая, как после умывания капли со лба соскальзывают на щеку. Да уж, никто это не оценит, как минимум, в вагоне есть одна антифанатка. Хотя, туше, наверное, не стоило так грубо начинать вчера, впрочем.
Впрочем, стоило. Ярослав никогда не оправдывал своего поведения, тем более, если это выражалась в холодном «отойди». Всего лишь в холодном «отойди».
Когда проходил мимо ее купе, и он сам не понял зачем, но вчера запомнил, где – ее, он на секунду замер.
У него была исключительная память на лица и имена, странно, что ему подумалось, что где-то видел ее. Сто процентов, что вспомнил бы. Двести процентов.
Как ее зовут?
Он задумчиво перелистывал страницы третьего томика «Войны и мира», который кто-то оставил на полу купе, знатоки ехали – ни дать, ни взять. Мужчина отчетливо понял, что не понимает, о чем рассказывает Толстой примерно через полчаса, так почему-то въедливо удавалось копаться в памяти, чтобы, как будто, раскопать ее образ. Он точно не мог не вспомнить ее. Он точно не мог ошибиться, что где-то видел ее.
Она довольно красива. Журнал? В ее взгляде выражение «я все знаю», будто и как адронный коллайдер сообразить из палок, и о чем писал Кант. Тогда, газета, колонка «умники и умницы»?
Ярослав сам себе ухмыльнулся. Может быть.
Отбил несколько телефонных звонков, разговаривать не очень-то хотелось, разве что написал матери сообщение, что, жив, здоров, возвращается домой. Она волновалась, он знал это прекрасно, потому что просто, вообще-то, она всегда волновалась, когда он приезжал в этот город. Черт его знает, зачем, уехав отсюда столько лет назад, возвращаться в место, где и квартиру-то продали? Ради дешевого отеля на пару ночей. Зачем? Родительница задавала логичные вопросы, а ответов у него сейчас уже и не было. Раньше были, а сейчас пережил их что ли. Смирился. Свыкся. Отчасти он понимал, что правильно все сложилось. Но быть здесь – привычка, не иначе.