«Проблем не должно быть» - но они будут. Она нутром чувствовала, знала, что будут. Обязательно. Это как всегда всего лишь вопрос времени, внутри что-то всегда давало ей понять, что ничего так просто не заканчивается. Все истории вообще зациклены – повторяются постоянно, просто период повторения у каждой разный. Этой вот десять лет, пора бы, да? Господи, да тебе надо было на философский, а ты иняз выбрала, глупый выбор, однозначно.
«Напиши, если что-то будет не так» - тыкнула на отправку и тупо смотрела к экран, отец прочитал, но решил не отвечать. Дело было уже плохо. Или у нее паническая атака. Ну, прыгая из окна, голова не пострадает, если ею вперед – окно же на скотче.
- Войдите, - Нина Петровна сама подорвалась открыть двери, и Рената поняла, что увлеклась клацаньем по экрану, и не заметила стук.
- Добрый день, - его величество Ярослав Загорский. Что он тут делает?
- Здравствуйте, помочь чем? – сердобольная старушка, милая, благие дела ведут в ад – Рената скривилась.
- Нет, - улыбка на его лице выглядела очень. Правильно. Это ее раздражало. Правда, что ямочки чаще всего у тех, кто много улыбается? Какого черты ты, Заговрский, улыбаешься? Она сцепила зубы. – Хотел навестить Ренату, - шах.
Она вздернула брови, а старушка закивала.
- Ох, молодежь, - протянул Виктор Викторович, кажется, начиная очередную серенаду в словах о прошлом – видимо, за столом не все послушали.
- Ната не говорила, что у нее есть парень, - во-первых, какая «Ната»? Девушка на секунду отвлеклась на Настю, а во-вторых, интересно, что ты скажешь, Ярослав?
- Не парень, - его улыбка стала шире, ямочки еще более отчетливы, - но мы знакомы.
Она хмыкнула. Вернула телефон в руку и нарочито лениво набрала: «Здесь Загорский». Отец принялся писать ответ и перестал, снова, значит, все плохо.
Рената, только что он поставил тебе мат?
ГЛАВА 4
Отчетливо понимая, что провалился, он снова и снова пытался понять, что происходит с Болконским, и все также не понимал. Удалось задремать, во сне ему казалось, что увидел ее лицо. Когда резко проснулся, ощутил, что как секунду назад ее волосы коснулись плеча.
Наваждение какое-то.
- Брат, ты в норме? – Денис не прекращал жужжать под ухом, когда только мог, он из тех ребят, которые переговорят и Канделаки, жаль только, что «переговорят» не предполагало, что умными мыслями.
Яр кивнул и потер лицо руками. Дэн тоже кивнул, продолжая настраивать гитару. Судя по времени, вскоре поезд снова должен был остановиться – одна из основных остановок. Ладонь начало покалывать. Интересно, она пожала бы ему руку снова? Они же точно бы встретились. И снова бы завели светский разговор о погоде, хотя, на этот раз, возможно, о политике, что-то из разряда «как тебе наш президент?», и в ответ: «хорошо сохранился». Разве что потом кто-то кого-то пригласил бы на чай.
Он не знал об этом, но случайно сравнил, как и Рената, что в поезд должен врезаться метеорит, прежде чем кто-то из них позволил бы выпить чай в присутствии друг друга.
Или она позволила бы.
Непонимание. Оно начало раздражать его до сведенных скул и зубного скрежета. Вытрави уже эту нелепую идею из себя, сколько можно кружить вокруг и около?
Сколько нужно.
Если и правда перед рождением детки стояли в очередях, где сердобольные ангелочки отсыпали разумности, доброты и прочего, то мужчина явно подошел к кассе, где с радостью в него всыпали упрямства, причем сразу за троих, а, может, и за дюжину.
Но его и правда начинало пугать, что раньше такого не было. Никогда.
Предчувствие, внутренний голос – он всегда доверял им, это тоже было частью его работы. Не нынешней, а той, старой, вернуться к которой хотелось, но не моглось. А он мечтал о ней всю жизнь, и хоть говорят, что ценишь после того, как потеряешь, он и до этого ценил. Всегда. У него на подкорке написано было, выгравировано на обратной стороне черепной коробки «хочу быть полезным», комплекс неполноценности, что ли. Он родился таким.
И отказался от этого.
Грустный скрежет гитары привел его в чувства, Дэн, судя по всему, закончил, как мог.
- Идея есть, - Ярослав поднялся так неожиданно, что молодой человек завис, а потом тут же вскочил следом.