Варя прошлась пару раз перед соседским мыслителем, он уже и головой начал вертеть. Момент истины, проверка на сочетаемость. Да здравствуют низкие частоты и берег моря. Курортные романы вон как просто объясняются, однако. Долой бэта-ритм, и будет нам счастье.
Анекдотики, проверка на совместимость. Да-да, не что-нибудь, а сходное чувство юмора есть первый пункт для создания пары. Штирлиц выстрелил в упор, упор упал...обхохочешься. С соседом по пляжу Варя ржала не переставая всю дорогу до улицы Сен-Николь, где и жила уже несколько дней в малюсенькой уютной гостинице. К себе звать не стала, перебор. Попрощались-обнялись, утро вечера мудренее.
И действительно, когда проснулась вдруг как от толчка в 5 15 утра (как и дома), поежилась от вчерашнего знакомства. Пять утра - такое времечко, мозг выдает тэта-ритм, ритм озарений и творчества. Доступ к подсознанию. Как же она любила эту пару часов; только правильные выводы, можно не перепроверять.
Да и имечко, господи Боже мой. Николай, куда уж еще, только Виталий или Семен? При всей склонности к анализу, у Варюши была куча пунктиков. Имя, цвет глаз, вес, конечно. Что тут скажешь, вот и путешествует одна. И долго еще будет одна, видимо. Вот до чего доводит склонность к гармонии. Эх. Эх, яблочко, куда котишься... Однако, тратить на Николая благословенные утренние два часа наша умница-разумница не стала.
Переключила ее на благотворный ритм Бэлла со своим вечным беспечным ямбом. «Пока клялись беспечные снега сиять и стыть с прилежностью металла...» И пошло-поехало, дофамин дело такое, вот он есть, а вот его и нет уж. Поскольку благоприятными для творцов являются альфа и тэта ритмы, а важнейшая для жизни бэта только забивает все своими высокими частотами, — необходимы: коньяк для альфы (в 5 утра не совсем понятно), травка для тэты (кривая дорожка, своей дури хватает) или музыка. Пишут, что у виолончели частота тэта-ритма нашего мозга.
Стихи собственного сочинения тоже вполне годятся:
И ночь из дома тихо вышагнет,
слегка платок поправит выцветший
и сдвинет шляпу набекрень.
На шляпе - звезды с полумесяцем,
а пес уже у моря бесится,
соленый пес, хороший день.
Зачет и куча дофамина, пики милых ритмов совпали сегодня. Подскочила. потянулась, нет, потянулась - подскочила. Не кровь теперь бежит. а шампанское с пузырьками. Пузырьки щекочут изнутри, Варюша улыбается до ушей. Таперича можно и кофе сварить. Сам процесс: прогреть кипяточком медную посудину, насыпать полторы ложечки аромата, поставить на огонь и варить несколько упоительных минут. подрыгивая ногой в такт свежесочиненным строчкам. В предвкушении отдыха от бурной мозговой деятельности, бэта-ритм после кофе опустит занавес и объявит антракт на день.
Кофе проглочен, сыр и масло проскользнули и порадовали нутро. Теперь к морю, куда ж еще. Деньги пока имеются, а значит о них можно пока не думать.
Глава 4
Оставим на время Варю на морском берегу и обратим свой взор в иную сторону.
Любила Ли февраль(любила ли февраль). За его масленицу, то есть обжорку, сырную седьмицу. За слишком щедрое солнце, заливающее расплавленным золотом. Ходят люди позолоченными статуями и даже не знают об этом. Зато очень глупо улыбаются, как и должны улыбаться золотые идолы. За «чуть-чуть» февраля. Месяц чуть короче, чуть длиннее день, чуть мокрее снег. Воздух, набравший воду, газировка, а не воздух... Дышишь сладким сиропом, мысли сгущаются, делаются выпуклыми, как венецианская штукатурка. И сам становишься похожим на венецианского купца, изнемогающего от собственного гигантского знания, готового разнести его по миру во время летнего плавания. Которое вот-вот начнется, вот-вот начнется...
Январь в этом году выдался очень, очень плотным. Дни складывались в хронику месяца, как пули в обойму. Без пропусков и пауз. Новогодние праздники сменились Рождеством и Крещением с купанием в проруби. Люди в плавках непринужденно разгуливали по снегу, словно он был обесцвеченным песочком на пляже под скалой. Водопад метров с двадцати швырял воду в реку. Кузен Клим аккуратно снес свое мускулистое тело вниз во ртуть воды. Подпрыгнул три раза, согреваясь. Окунулся еще пару раз и поднялся по лестнице на поверхность земного шара. В машину набились, как в спасительный ковчег. Ночь без сновидений, а наутро, — в Питер, великий и ужасный, то есть, великий и прекрасный, невыразимый город, призрак самого себя, и потому — вечный.