Мы спрятали листочки и обернулись к провожатому: теперь от него зависела наша судьба и успех поездки, и пора уже было переходить к реальному делу. Возможно, уже за первой из дверей нас ожидало нечто заслуживающее внимания и интереса: мы уже двинулись в том направлении, и только тогда он наконец проснулся и перехватил нас: идти следовало к следующей двери, на которой каллиграфической вязью осело короткое и ёмкое слово “бар”.
Мы вовсе не планировали здесь выпивать и закусывать, и только объяснение Паши заставило нас согласиться: маршрут по основным злачным местам заведения начинался именно отсюда, разливаясь дальше полноводной шумной рекой по всему зданию. Тихие заводи – с чертями и русалками – чередовались с широкими плёсами и переходили в бурные пороги, требовавшие внимательности и аккуратности, и связанные с опасностями не только для кошелька, но и для здоровья.
Внутри оказалось достаточно шумно и многолюдно: самая разнообразная публика приобщалась к достижениям цивилизации, готовясь либо покинуть заведение, либо также как и мы углубиться дальше, получив свою порцию. Знакомые нашего провожатого тут же откликнулись и попытались заманить его: нам пришлось немного задержаться у стойки, отклонив вполне очевидное предложение присоединиться. Однако мы не могли приказывать ему и контролировать все его действия: он хлопнул-таки пару рюмок, закусив увесистым бутербродом с колбасой, и потом уже представил нас хозяевам. Двое ребят и девица – вполне пристойного здесь вида – уже готовились удалиться и обсуждали детали дальнейшего, и наш проводник – на более поздней стадии – также имел возможность отправиться к ним.
Но пока он был нам кое-что должен, и в том числе от его старательности зависело – когда же от обязанностей и дел он перейдёт к отдыху и развлечениям. Договорившись с приятелями, он двинулся дальше: мимо стойки он провёл нас до туннеля, незаметного издали и почти замаскированного настенными украшениями. Туннель заканчивался дверью, выводившей в закрытое пространство: в свете плоских ламп на потолке мы узрели три двери – одну прямо и две по бокам, причём ход налево был основательно заколочен, оставляя лишь два варианта. Наш проводник пошёл прямо: никаких сомнений и колебаний не было заметно во всём, что он пока делал, и так же уверенно чувствовали себя и мы, ведомые опытным лоцманом в море разгула и веселья: уж он-то прекрасно знал фарватер, и все тайные мели и опасности, скрытые под спокойной пока водной гладью, и не позволил бы нашей посудине получить пробоину и пойти на дно, похоронив последнюю надежду.
Мы оказались в подсобном помещении: приятная негромкая музыка летела из дальнего конца, откуда по всей комнате и разливался яркий свет, заставляя поверить в нечто невозможное. Там явно происходило что-то из ряда вон выходящее, и мы поспешили: прозрачная дверь открылась, и сквозь звякнувшие стекляшки – свисавшие тонкими струйками до пола – мы увидели помещение игорного зала, набитого под завязку.
Вот уж где мы не рассчитывали оказаться в этот день, тем более что наши костюмы не вполне здесь подходили. Однако присмотревшись, мы заметили демократичность происходящего: среди дорогих пиджаков обнаружилось достаточно много кожаных курток, и даже несколько ещё более простых одеяний, и только посетителей совсем уж затрапезного вида останавливала охрана на входе.
Но к нам она вряд ли могла проявить видимый интерес: мы вовсе не рвались сюда, и должны были просто миновать это лежбище страстей, где и без нас было очень скученно и вязко. Пара рулеточных столов – эпицентр событий – были облеплены почти целиком, взрываясь постоянными всплесками ругани и радости после очередной остановки шарика. Места для карточных игр также не пустовали: образовавшиеся вакансии тут же заполнялись новыми страждущими, готовыми выложить энную сумму за сомнительное удовольствие, и в одном месте – довольно близко от нас – кто-то качал права, неудовлетворённый, по всей видимости, результатом компании.
К нему подошли и вежливо объяснили: господин сразу сник и перестал привлекать внимание. Возможно, он на самом деле был неправ, и только невоспитанность толкнула его на подобное поведение, мешающее другим расставаться с лишними запасами денег.
Здесь, безусловно, было самое денежное место во всём здании: если во всех прочих отделениях красивые бумажки лишь отдавались в фиксированном количестве как плата за нечто невещественное, то здесь неконтролируемый поток переходил из рук в руки, постоянно меняя хозяев и назначение: казино лишь устанавливало правила и регулировало процесс, не давая ему выйти за рамки и само получая выгоду в соответствии с теми же законами. Надо думать, здесь всё было честно: шулерские карточные колоды или сомнительные манипуляции с рулеткой рано или поздно должны были бы всплыть на поверхность, приведя к краху фирмы, и только самодеятельные аферисты или ловкие карманники могли стать опасностью в солидном уважаемом месте. Но для них тоже имелись серьёзные препятствия и заслоны: четверо или пятеро представителей секьюрити буравили взглядом окрестности в пределах нашей видимости, и неизвестно сколько ещё их было рассеяно в зале под видом пресыщенных или азартно переживающих зрителей.