— Как так? Организм сам помогает расти этим тварям?
— Совершенно верно! И это совершенно удивительное, не похожее ни на что иное явление. Хорошо известно, что бактерии в большинстве живых существ уничтожаются или производятся в зависимости от особенностей питания или внешней среды. Организм может находиться с бактериями в состоянии симбиоза или враждовать с ними, но ни один известный нам организм, кроме, очевидно, мирмеланта, не способен самостоятельно производить вирус. Тем более, вирус, хитроумно используемый для репродукции! И даже больше — вирус разных модификаций, применяемый для разных видов живых организмов, которые мирмеланты используют для импрегнации.
— Они вырабатывают вирус на месте? — недоверчиво покачал головой Полянский.
— В зависимости от вида живой формы, которую видят перед собой и решают импрегнировать, — подтвердил биолог. — Мы убеждены, что организм мирмелантов не снабжен никакими долгосрочными «архивами» с разными наборами вирусов. Нет, создания производят их практически мгновенно, в течение нескольких минут после слияния с жертвой. Мы убеждены, что подобными способностями может обладать только организм, спроектированный с применением познаний в биомеханике. Колоссальных познаний, стоит заметить.
— Этот вирус… — протянула Хикс. — Вы говорите о вирусе Вульфа-Кольцовского?
— Нет-нет! Вирус Вульфа-Кольцовского распространяется воздушно-капельным и гематогенным путем и служит одной-единственной цели.
— Убивать, — мрачно кивнул майор Ламберт.
— Верно. Не будем останавливаться на этом. Двадцатый параграф… Вы все сами знаете. Вирус же репродукционный, о котором я говорил минуту назад, нужен для, немного-немало, изменения ДНК организма-носителя. Это совершенно уникальный процесс, который нам не удавалось никогда полностью проследить. А потому и понять.
— Вы говорили, коллега, что изменения подталкивают организм к помощи паразиту?
— Верно. Подсаженный в средостение мирмелантом паразит нуждается в первые недели в заботе и уходе. Измененный генетический код носителя создает вокруг паразита защитную мембрану, которая является тройным — тройным! — барьером, занимающимся выведением отходов паразита и его питанием. Внутри этого своеобразного кокона образуется поддерживающая жизненные процессы жидкость. Некий сильный концентрат белков, ферментов и гормонов. Кроме того, конечно, ключевым образом меняется иммунная система носителя, которая не только не атакует паразита, но и начинает его защищать.
— Интересная история, — улыбнулся Меррик. — Действительно, лично я узнал много нового. Однако, простите, какое отношение это имеет к тому, что пыталось нас угробить?
— Всего лишь предположение, — пожал плечами Норнберг. — То, что я сейчас вам рассказал, является выжимкой десятилетий изучения мирмелантов. Собственно, только одного варианта их размножения. Того, с помощью которого они создают аберрантов. Сами мирмеланты, как известно, порождаются Полями. Здесь мы можем строить некоторые гипотезы и приходить к умозаключениям. Одно из них — зона карантина полна биомеханическими организмами. Я лишь могу предположить, что явление, с которым мы столкнулись в лесу, было одним из неизвестных ранее видов.
Собравшиеся помолчали, обдумывая услышанное.
— Я не согласен, — заявил, наконец, Меррик. — Простите, Норнберг, но это тот случай, когда голая теория и опыт, основанный на экспериментах в стерильных условиях, разбивается реальной жизнью в хлам.
— И этим вы хотите сказать, что?..
— Вас там не было, — встряхнул головой капитан. — Я чувствовал, я всем собой ощущал, что рядом со мной находится концентрированное зло. Что-то безумно древнее и чудовищное. И что оно хочет меня убить — растерзать, разорвать, добраться не только до внутренностей и крови, но до самой души.
— Весьма поэтично, — закатил глаза Норнберг.
— Однако это правда, — поддержала Ральфа Астрид. — Я тоже там была. Ничего похожего в жизни не видела. И не чувствовала.
— Мы не могли это убить, — заявил Ламберт. — Вы все это видели. Пули и огонь не причиняли этому… созданию никакого вреда. Только свет чертовых прожекторов Тарика заставлял тьму рассеиваться, давал нам время.
— Майор, — позвал Каравценко. — Расскажите, почему вы не вернулись, когда я отдал приказ? Что у вас там произошло?
— Я… — командир Екатеринбуржцев запнулся. — Я… не знаю. Не могу ничего внятного вам сказать, полковник. Помню только какие-то жуткие картины. Что-то неопределенное, бесформенное. Ощущение невероятной древности, чуждости, злобы.
— И космический холод, — тихо добавила Астрид. — Ты чувствовал огромное необъятное межзвездное ничто.
Ламберт посмотрел на нее. В глазах его мелькнуло то, чего она там никогда не видела. Страх.
Майор кивнул.
— Да, Сестренка. Именно это я и чувствовал.
— Это, должно быть, какое-то психотропное излучение, — заметил один из надзирателей.
— Байки, — уверенно заявил Полянский. — Я слышал такие истории. Старые довоенные проекты, управление сознанием, концепции психотропной борьбы не только с уличными беспорядками, но и с силами вторжения. Но подтверждений этому никто привести не мог.
— Никакие волны, — покачал головой Ламберт, — никакие радары и никакие эксперименты не могут породить то, что я чувствовал. Молчу уж о том, с чем я сражался.
— Наука, — покачал головой Орлов, — не даст вам ответ на этот вопрос. Мы можем оперировать лишь фактами. В том, что вы говорите, я вижу слишком много мистицизма. И, простите, впечатлительности. Разве что… — он вопросительно взглянул на Хикс. Та лишь отрицательно покачала головой.
— Сейчас нам достаточно знать, — вмешался Каравценко, — что если эта мерзость появится снова, ее отгонит фонарь помощнее.
— Действительно, — кивнула Астрид. — Однако, полковник, я бы хотела прояснить для себя последний вопрос.
— Последний вопрос… Какой, Аллерсон?
Девушка помолчала. Взглянула на Солмича, удивляясь, почему об этом не спросил он.
— Сержант Федорин. Что случилось? Как он погиб?
Черные глаза полковника свернули.
— Мы не знаем. Что-то случилось, когда он затаскивал в «Герион» Далласа и Блейка.
— А именно?
— Мы были в отключке, — угрюмо сообщил Даллас. — Ничего не видели и не слышали.
— У нас есть лишь показания «Ариадны», — вставил Мэллори, — а ей не доверяют.
— Так что же она показала?
— Я не знаю, Астрид. Сержант кричал, что что-то его схватило.
— Вы были в бреду, — проворчал Хантер, — и каждый что-то такое кричал. Записей нет, а потому посмотреть и во всем разобраться не выйдет. Когда сержант пропал, мы с Ли занимались другим и на кормовые камеры не обращали внимания.
Астрид нахмурилась.
— Не понимаю. Разве «Ариадна» не фиксировала положение его костюма?
— Фиксировала.
— И что же?
Брэндон помедлил, тщательно подбирая слова.
— «Ариадна» утверждает, что его костюм находился у пандуса. А потом… он…
— Брэндон?..
— Он начал двигаться. Быстро. Очень быстро. Сержант сорвался с места, набрав за чуть больше четырех секунд скорость в девяносто километров в час, и скоро исчез из зоны покрытия. За это время в его костюме появилось несколько разрывов. Датчики, расположенные в рукавах, находились на многометровом расстоянии друг от друга. И от датчиков в районе торса. Почти сразу аппаратура перестала фиксировать его пульс.
— Оно схватило его, — глухо пробормотал Даллас. — Схватило и утащило прямиком в пекло.
— Это, — покачал головой Норнберг, — я не могу прокомментировать.
— И не надо. Вы вообще ничего не можете, только языками трясти. День прошел, а у нас два трупа. Надо возвращаться.
— Молчать, боец! — снова вмешался Солмич.
Боец замолчал.
— Просто ошибка компьютера, — Хантер встал, поправил вязаную шапочку. — Не знаю, как он умер, но лучше бы вам это выяснить. Вы тут ученые и солдаты. А я только баранку кручу. Но не хочу окочуриться, как Федорин. Разберитесь с этим, очень вас прошу. А сейчас нам пора прокладывать маршрут. Решать, что делать дальше.