Юбер замер. Отряд грузился в машины, чтобы отбыть на аэродром. Они с Кольвеном – два дурня – стояли и наблюдали за остальными.
- Могли сказать, а я мог не вспомнить вас, - наконец спокойно ответил он. – Вы потому едете? Как свидетель?
- И это тоже, господин подполковник.
- Расскажете мне доро́гой?
- Про Аньес?
- Про все.
- Да, конечно. Но я не думаю, что много смогу... рассказать. Меня попросили помочь разобраться с местными, и я отошел... от нее отошел. Я почти ничего не видел.
Юбер кивнул. Что на это скажешь. По крайней мере, лишние руки, способные держать в руках оружие, ему точно не повредят.
Когда они выезжали из форта, часы не показывали и шести утра. До аэродрома ехать было недалеко, но почти в самом начале пути они застопорились. Первая из машин, следовавших в сторону Ханоя от пропускного пункта у ворот, через несколько минут обогнала худую и маленькую женщину, что брела по краю дороги. Юбер находился во второй. Второй она и не дала проехать. Застыла на мгновение, сомневаясь совсем недолго и глядя, как приближается джип. А потом рванула под колеса, падая на колени, будто бы боялась опоздать на тот свет, и при этом что-то громко кричала, перекрикивая рев мотора.
Водитель ударил по тормозам, сидевшие рядом с подполковником издали нечленораздельные звуки, ошеломленные происходящим. Юбер, никогда не сетовавший на скорость реакции, на ходу распахнул дверцу тормозившего автомобиля, еще не успевшего замереть, и выпрыгнул на дорогу, бросившись вперед. В ноге прострелила резкая боль, но в ту минуту ему было плевать. Машина с отвратительным визгом, заставлявшим сжимать челюсти так, что бледнели и ходили желваки, остановилась.
Женщина лежала на земле. Столкновения не было, но она лежала на земле.
И глядела на него пустыми, мало что выражающими глазами, совершенно сухими, без единой слезинки. Лишь зубы ее стучали да подрагивали руки, когда он схватил ее за них, рывком заставляя подняться и грязно ругаясь. К нему подоспели несколько солдат из остановившихся машин. Она вся сжалась и сделалась еще меньше, чем была. Но страха в ней не чувствовалось, лишь суровая решимость и… ненависть. Решимость и ненависть. Это все, что осталось от той женщины, которую он допрашивал всего-то два дня назад и которую велел освободить.
- Чего, бога ради, она хочет?! – кричал Юбер, озираясь по сторонам. – Мне кто-нибудь объяснит, чего ей надо? – потом он повернул к ней лицо, хорошенько встряхнул и, усиленно шевеля мозгами и пытаясь хоть что-нибудь вспомнить по-вьетнамски, срываясь, произнес: - Bạn muốn gì?[1] Черт бы тебя подрал, bạn muốn gì?
Женщина что-то затараторила в ответ, но он, и без того плохо понимавший, сейчас совсем не мог отделить одно слово от другого. А она все говорила и говорила, сильно жестикулируя и показывая на дорогу под колесами джипа, будто бы собиралась снова туда ложиться. И ничего не боялась, иначе давно бы уже замолчала, но никак не распалялась бы все сильнее, и теперь уже походило, что она чего-то требует.
- Она говорит, что хочет домой, - раздался голос одного из солдат, единственного местного, метиса, знавшего равно хорошо и французский, и вьетнамский. Его звали Себастьян, и фамилию его Юбер не запомнил. – Она просит, чтобы мы отвезли ее домой, потому что мы едем туда убивать ее родных.
- Так скажите ей, что мы никого не тронем! – рявкнул Лионец. – А ей туда нельзя! Если она вернется одна, без своих, ее там забьют, решив, что она их предала! Скажите ей это!
Метис кивнул и начал переводить, и едва заслышав родную речь, женщина вырвалась из рук подполковника и метнулась к нему. Она снова горячо запричитала, то ли переча, то ли уговаривая. Себастьян опять принялся объяснять, но она, в конце концов, не сдержавшись, толкнула его обеими ладошками, едва ли сдвинув с места, и пронзительно закричала, заколотив теперь по его груди кулаками – по-настоящему, всерьез, с надрывом.
В ответ метис растерянно глянул на командира, не понимая, как ему реагировать. Кто-то отчетливо взвел курок. Этот звук мог бы кого угодно отрезвить. Ее же воодушевил – она оглянулась, разыскивая, кто собрался в нее стрелять, и почти радостно опустилась на землю, ясно давая понять, что не сдвинется с места.
- Убрать оружие! – загремел Юбер вслед за этим красноречивым жестом. Переводить было не нужно. И без того ясно. Либо они берут ее с собой, либо пусть переезжают машиной. Он скрежетнул зубами и широким шагом направился к джипу, из которого так эффектно выпрыгнул. Нога болела невыносимо, но демонстрировать это окружающим Юбер не собирался. Открывая дверцу, он обернулся к солдатам, не понимавшим, что им делать. Мрачно усмехнулся и сказал: - Ее тоже уберите с дороги и поехали. Еще ни одной бабе не удалось заставить меня изменить планы.