Что ж, впрочем, тем лучше. Иначе у нее недостанет сил за себя бороться. И за сохранение своего разума в целости. Она подняла ладонь и коснулась пальцами развороченного подбородка. Кровь кое-как остановили, но из раны сочилось. В некотором смысле было бы ужасно забавно оказаться изуродованной – это избавило бы от стольких проблем в лице мужчин. Никого не осталось бы. Совсем. Что тоже к лучшему.
В одиночестве ей лежать пришлось недолго. Всего через несколько минут пригнали врача, следовавшего с отрядом. Говорить с ним она не хотела тоже, делая вид, что при разговоре у нее страшно болит рассечение. С другой стороны, он ее не очень-то и трогал, сразу приступив к делу обеззараживания и шитья – лишь успокаивающе пробубнил себе под нос:
- Не бойся, большого шрама не останется. На подбородке всегда крови много, а рассечение чепуховое. Это только кажется, что сильно разбила. Шов наложим, заживет – еще лучше будешь.
И в чем же она хороша, чтобы быть еще лучше? Но и в этом Аньес не стала удовлетворять своего любопытства. Думала лишь как бы не плакать, – глаза, хоть и закрытые, щипало. Да вибрировало что-то в области горла – так вибрировало, что игнорировать тяжело.
Когда с подбородком было покончено, он взялся осматривать ее, и она не сопротивлялась. Как была тряпичной куклой, так и оставалась ею. Но едва его пальцы неожиданно скользнули по ее животу – он ничего такого не делал, даже не ощупывал особенно – в ее мыслях как-то враз прояснилось, и она инстинктивно, как привыкла за столько времени, прикрылась руками, не пуская дальше.
- Какой срок? – деловито спросил врач. – Четыре месяца? Пять?
- Н-не знаю, - заикаясь, соврала она, заставив себя наконец раскрыть глаза и посмотреть на него. Молодой еще, но совсем не смущенный. Любопытный только.
- Я не бабий доктор, и лекции по репродукции меня не интересовали, - усмехнулся он. – И чего нам с тобой делать? Ты понимаешь, сколько нам пешком вниз спускаться, пока можно будет пересесть в транспорт?
- Понимаю.
- Ходишь-то как? Легко?
- Да. Я дойду. Я правда дойду.
- Вот и пускай баб на войну после этого, - хохотнул вконец развеселившийся врач, которому, похоже, все шуточки. – От мужика такого фокуса не дождешься, мужик исправно воюет.
- Столько людей из-за меня… - едва шевеля губами, прошептала Аньес.
- У них приказ. Чувствуешь себя как?
- Не знаю.
- Вот же черт… Не сиделось тебе дома.
Врач проворчал что-то еще и вышел из помещения. Потом вернулся с флягой питьевой воды.
- На вот… Запей.
Сунул ей какой-то порошок под нос, заставив его проглотить, потом поднес к губам горлышко фляжки. Холодная жидкость, проливаясь из уголков рта по щекам и шее, стала поперек горла, Аньес с некоторым усилием проталкивала ее в себя и мечтала о том, чтобы это все поскорее закончилось. Отключиться бы. И спать. Будто бы не спала целую вечность. Как долго ей вообще дадут тут лежать?
Что-то отчаянно жужжало в голове, не оставляло в покое, и она еще не могла вспомнить что именно. Лишь потом вспыхнуло: это ведь Анри здесь. Анри. Он выдернул ее из-под огня, он приволок ее сюда, он сказал ей о смерти Жиля. Человек, пришедший за ней в ад, прошедший его весь своими ногами, – ее Анри.
Его голос. Его слова. Его руки. Не ошиблась. Не могла ошибиться, в какую бы пропасть ни летела, в какой бы черноте ни оказалась. Пусть все остальное сон – Анри был настоящим.
Она резко вскинулась, поднимаясь, и быстро спросила:
- Где командир?
- Вызвал меня сюда и ушел. Ван Тай опять сбежал.
- Они отправились в погоню? – прохрипела Аньес. От движения подбородка казалось, что шов к чертям расходится, хотя это и не могло быть правдой.
- Нет. Но людей допросить надо, и тебя, кстати, тоже, дома́ обыскать, связаться с Тхайнгуеном и Ханоем. Собрать продовольствие на обратный путь, устроить ребят на ночлег. Разобраться с погибшими. Да мало ли дел? Ты полежи тут, мне надо раненых осмотреть. Тебя охраняют, не бойся.
- Я ничего не боюсь.
- Это-то и зря, - рассмеялся врач, взявшись за сумку. И тут ее как прострелило. Вот его пальцы обхватывают ремень. А вот уже этот самый ремень у него на плече, а сама Аньес спрашивает:
- Где вещи капрала Кольвена?
- Это которому половину шеи разворочало?
Аньес прижала ладонь к горлу. Во рту стало горько.
- Убитый... да, в шею...