Если бы она не знала Жерома Вийетта лично, то уверена бы была, что это кто-то другой. Но то был великий лицедей и лучший Калигула, какого она видала.
«К чему эти сложности? - очень серьезно спросила Аньес тогда. – «Динго бар», помнится, не закрыли еще».
«Да, но вы больше не работаете в газете, поводов встречаться со знаменитостями у вас нет», - отвечал он и улыбался так, как она помнила по их общему прошлому.
«А по старой дружбе?»
А по старой дружбе все выглядело довольно невинно, так ей казалось. Дважды ей давали несложные поручения – сделать фотокопии подписей кого-то из штаба. И регулярно она приносила на встречи снимки, которые перехватывала по прибытии в форт. Такие трюки проделывать регулярно ей не удавалось, и она очень хорошо понимала, чего от нее ждет Вийетт. И почему к ней обратились снова. В конце концов, это она накануне снимала церемонию в Елисейском дворце. Это перед ней Риво открывал двери, в которые других не пропускали. И пора наконец вспомнить, что именно по той же самой причине она отказалась от Анри Юбера. Всего лишь женщина, всего лишь подстилка. Ей не говорили этого прямым текстом, но беда в том, что она понимала. После Вьетнама – она понимала слишком много.
Но и правда есть вещи, которых лучше не знать.
В то злополучное утро она сдала Робера со своих колен на попечение его бабушке и отправилась в форт д'Иври. Нужно было отвезти полученные фотографии, их наверняка поспешат опубликовать. Ее кадры довольно быстро из официальных источников армии попадали в прессу и по-прежнему пользовались большим успехом – газеты делали запросы, Кинематографическая служба предоставляла материалы. Но тогда еще Аньес не знала, что настоящая сила оглушительного успеха на нее еще только должна обрушиться.
Она рванула на своем Ситроене в сторону городка под Парижем – Аньес теперь очень гоняла, особенно когда на трассе никого не было. Но не проехав и двух кварталов, остановилась на перекрестке, пропуская колонну девушек, пересекавших дорогу. Они громко кричали, раздавая листовки прохожим, провозглашали антивоенные лозунги на по-утреннему оживленной улице, пугали людей своими сердитыми лицами. Черт дернул Аньес подозвать к себе одну из них. Черт дернул и никак иначе. Но в то мгновение, как на ее коленях оказался листок газетной бумаги с фотографией и лозунгом, она забыла, как дышать.
Армейский ботинок. Лужа. Кровавый след. Разжатая ладонь мертвой женщины на полу.
«Ни одного человека, ни одного су для этой грязной войны во Вьетнаме!»[1]
Аньес прокатила болезненный ком по горлу и глухо выдохнула, понимая, что вдохнуть снова очень трудно.
А после этого рванула еще быстрее, но уже не в форт.
Выкрутив руль, она направилась совсем в другую сторону, лихорадочно соображая, что делать и как давно все началось. План на этот случай у нее был продуман еще с тех пор, как с ней говорил Мальзьё в Ханое. Даже не план – линия поведения. Она распланировала все, до мелочей, понимая, что чем больше в ее словах прозвучит правды, тем меньше возможности уличить ее во лжи. Но месяцы шли, и ничего не менялось. То ее прошлое, которое она уже почти начала забывать, не всплывало и не мучило, а ведь первое время она постоянно ждала этого взрыва. Он произошел только сейчас, когда не чувствовала прежней собранности и успела вкусить мирной жизни, в которой все ясно и просто.
До Отеля де Бриенн Аньес добралась быстро, как никогда. К генералу Риво ее провели тоже без проволочек – повезло, он был у себя и один. Рядового де Брольи всегда к нему пропускали без лишних сложностей, если те не нужны. Грегор встречал ее сидящим за своим массивным столом и радушно улыбался.
- Мадам де Брольи, какими судьбами? Присаживайтесь, моя дорогая, – прогромыхал он, весьма довольный ее присутствием. Эта женщина ему бесконечно нравилась, напоминая о тех временах, когда все они были немного иными, чем теперь. Знал бы он, как именно Аньес пользовалась этой его симпатией – гнал бы подальше. Это де Брольи отмечала про себя какими-то задворками сознания и не спешила анализировать. Все, что имеет сейчас, у нее есть лишь потому, что она пользуется доверием достойных людей, которые волею господа зачем-то ей помогают.
Проще всего было и правда запрыгнуть одному из них в койку. Риво, возможно, и не отказался бы. Да только Аньес не могла. Не хотела. Не представляла себе, как после этого сможет все еще считать себя правой.
Это такая роскошь – уверенность в своей правоте. Как с нею расстаться?
Сейчас она прошла через кабинет к столу генерала и положила перед ним листовку.