А вместо этого...
«Болван... солдафон... деревенщина... булочник несчастный!» - ворчала она про себя, когда пересекала КПП, проходя мимо шлагбаума. На мгновение замешкалась, ведомая соблазном обернуться и посмотреть, не догоняет ли ее черно-белый Остин. Но и на это не решилась. Просто тряхнула головой и пошла вперед, будто бы ничего не произошло, будто бы все ровно так, как задумано. Отчаянно сжимала ремешок сумки пальцами без перчаток, позабыв их надеть. И ровно дышала.
Еще несколько минут. И наконец за ее спиной раздался рев двигателя. Аньес не оглядывалась.
Шаг. Другой. Третий. Четвертый. Пятый. На каком-то она сбилась со счета – все на свете звуки теперь заглушал шум движущегося позади нее автомобиля.
А потом он поравнялся с ней, замедлился, и из опущенного окошка высунулся подполковник.
- Поехали!
Одно короткое слово, перевернувшее в ней всю душу. Она остановилась. Ненадолго. Просто на краткий миг прекратила свой путь вперед. И зашагала снова, весело крикнув:
- Не утруждайся, мой дорогой, я прекрасно доберусь автобусом!
Он негромко рассмеялся и затормозил. Вышел из машины и крикнул ей, вновь оставившей его позади:
- Пожалей автобус, милая, дай ему шанс доехать без приключений!
- Когда я хочу, я умею вести себя хорошо!
- Сумасбродка!
- Солдафон!
И захохотала, не в силах более сдерживать смех. Заливисто. Громко. Не контролируя интонаций. Вслед за ним. И вновь замолчала, сообразив, как отвыкла, что их смех звучит хором.
Аньес медленно обернулась и неторопливо вернулась назад к Остину, стоявшему у обочины. Оказавшись возле Анри и глядя ему в глаза, она провела ладонью по глянцевой поверхности капота и хрипловато сказала:
- Красивая машина. Она тебе подходит.
- Несмотря на то, что я солдафон?
- Ты очень высоко поднялся. Куда выше, чем я могла представить себе, когда мы повстречались.
- Жалеешь?
- О том, что повстречались? Нет...
- А о чем тогда ты жалеешь?
- Один человек порекомендовал мне жить так, чтобы ни о чем не сожалеть из сделанного. За то и держусь.
- А если за тебя делают другие? Выбирают другие? Принимают решения? Об этом можно жалеть?
- Наверное. Но лучше жить дальше. Поверь, лучше.
- Никуда я не поднялся, Аньес, - устало вздохнув, проговорил он, а она успела различить мгновение, когда погас огонь в его темных, засасывающих, как болото, глазах. – Я так же, как и вначале, хожу по земле. Это ты все куда-то летишь. Даже машины не выдерживают.
- Но эта-то выдержит? – она кивнула на Остин.
Лицо его искривилось в ухмылке, он провел ладонью по волосам – голова не покрыта, кепи осталось в салоне. Седых прядей добавилось. Среди темной шевелюры это было очень заметно, и теперь ей захотелось зарыться в нее пальцами, обхватить его шею и целовать, целовать, целовать, впервые в жизни жалея. Нет, не о сделанном. Жалея его. Ей почему-то казалось, что ни жалости, ни любви на его судьбу почти не отмерено, и это так несправедливо.
А еще ей верилось, что среди всех этих серебряных нитей есть несколько, которыми он обязан ей. И от этого было тепло. Чужая любовь согревала.
- Сейчас проверим, - сказал Юбер и кивнул на дверцу, мол, полезай. Она и послушалась. Без лишних теперь уже слов забралась внутрь, удобно устроившись в кресле, и стала оглядываться по сторонам.
Через мгновение сел и он, крепко взявшись за руль, и Аньес обратила внимание, что на нем тоже нет перчаток. Она помнила его руки. Она помнила его пальцы. Если бы могла, прижалась бы к ним губами, приникла бы к ним лицом. Но даже от одной мысли об этом у нее начинала кружиться голова, потому думать Аньес себе запрещала.
Некоторое время они ехали молча. И ее память невольно подбрасывала воспоминания о том, как однажды они точно так же мчали из форта д'Иври в Париж. Ей нужно было его разрешение на службу в КСВС. Он не хотел его подписывать. Та поездка завершилась в его квартире. Сейчас ей подумалось, что и он не может не вспоминать. Слишком похоже. Даже воздух в салоне раскален до той же степени. Только за рулем теперь мужчина, которого она, господи, любит. Никогда не переставала любить.
- Я звонила тебе несколько месяцев назад на улицу Архивов, - произнесла она громко, будто бы ее слова могли развеять картины прошлого.
- Дозвонилась? – грубовато спросил он.
- Да, мне сказали, ты больше там не живешь.
- Не живу.
Он оборвал ее этим словом, вынудив замолчать. Сам, стиснув зубы, продолжал глядеть прямо перед собой, на дорогу. Аньес видела, как по его щекам ходят желваки, и как хмурится его лоб. И притихла, более не желая выводить его из себя.
- Мне предоставили квартиру возле Отеля де Бриенн, - вдруг снова подал он голос. – Это гораздо удобнее. Если я в Париже, то под рукой.