Потом она еще некоторое время изучала координаты, пытаясь сложить их в своей голове в цифры и хорошенько запомнить, но была совсем не уверена, что способна на это.
Ладонь ее дернулась к телефонному аппарату, но тут же замерла, не донесенная до него на полкасания. Отсюда звонить нельзя. На телефонной станции звонок зафиксируется, и если сопоставить время, то будет ясно, что Анри звонить не мог.
Значит, нет. Не здесь.
А затем так же, тихонько, едва ступая по полу, Аньес вышла в гостиную, где повсюду разбросаны были вещи, ее и Юбера, и она стала их собирать, зная, что на это уходят последние силы, а вся ее решимость держится лишь на том, что думать она себе запретила.
Потом.
Потом она будет вспоминать этот вечер, анализировать его и, наверное, даже придет к выводу, что это хорошо, что ей удалось избежать физической близости с подполковником Юбером, будто бы от этого ее предательство капельку меньше.
Записка. Уйти просто так она не смогла. Знала, что он вернется и не найдет ее. После всего – он ее не найдет. И это будет больно никак не менее, чем сейчас больно ей пытаться совладать с собой и остановиться, ведь останавливаться Аньес не умела. И не понимала – сила это или слабость ее.
«Доброй ночи, подполковник Юбер!
Я уезжаю домой. Не беспокойся, возьму такси. Когда я проснулась, тебя не было, а я беспокоилась о Робере и решила не дожидаться твоего возвращения. Может быть, все и к лучшему.
Аньес».
Да. Именно так. Все к лучшему.
Записку она оставила там же, в гостиной. Придет – увидит.
А после выскользнула в коридор, принявшись одеваться, да так и замерла на месте, глядя в зеркало и не в силах поверить в то, что это она. Это ведь не она! Она красива, молода, полна сил! На нее же смотрит из отражения женщина, которая, наверное, пережила катастрофу.
- Что ты творишь? – хрипло спросила Аньес. Вопрос замер в оглушительной тишине дома. И ответа на него не было. Смешалось и правильное, и неправильное. И думать об этом нельзя тоже, во всяком случае, прямо в эту минуту.
Далее ее действия были подчинены только конечной цели, и она была уверена в том, что едва все закончится, и сама просто рухнет без сил. Аньес прикрыла дверь квартиры подполковника Юбера, не найдя ключа, пусть это и выглядело похожим на побег. Предупредила внизу консьержа о своей незадаче, у того нашелся запасной, и он пообещал все немедленно решить. А после она выскользнула на улицу, чтобы лицо ее обдало холодным воздухом, не остужая его, а жаля, подобно иголкам, впивающимся в кожу.
И то, как мчалась вдоль бульвара Сен-Жермен, не давая себе передышки, тоже напоминало бегство. Аньес преодолела пешком на сумасшедшей скорости несколько кварталов, прежде чем замерла посреди ночного города, глядя на телефонную будку, замаячившую впереди. Этот звонок уничтожит все, что у нее было несколькими часами ранее, но она все-таки идет на это.
Идет.
Она делает ровно то, от чего так непримиримо отказывалась полтора года назад, а значит, вся ее жизнь, все ее сопротивление и все ее старания – зря. Проиграла. А Ксавье уже тогда все про нее знал и не ошибался, предлагая разумные с его точки зрения вещи. И пусть она не делает предателем Юбера, как он хотел, но сама – предает. Сейчас осознанно и по-настоящему.
А Анри этого не заслуживает, с ним так нельзя…
Ее же понимание правильного и неправильного не желает мириться с чувствами, с ее личной болью, с нею. Потому что она – не человек, уже давно. Урод без имени и без прошлого.
Когда Аньес говорила по телефону с Жеромом Вийеттом, голос ее звучал ровно, словно его иссушили, возможно, в силу усталости, а возможно, потому что она и без того с трудом держалась. Если позволить эмоциям взять верх, что от нее останется до утра? Сгорит вся.
Они с бывшим Калигулой, игравшим давно другие роли, снимавшимся в кино и мелькавшим на первых полосах лучших изданий, что вовсе не мешало ему работать на советскую разведку, условились встретиться через час в Динго Баре, где она передаст ему пленку. Каждая секунда была дорога, потому что работать надо в опережение планов штаба, а Аньес не знала, до какой степени французские войска были готовы к планируемой подполковником Юбером операции. Но то, насколько далеко все зашло, она имела возможность оценить, когда Антуан уволок его в Отель де Бриенн, где, кажется, и ночью горел свет.
Свет – это плохо. Сейчас ей нужна была темнота.
И Аньес, обнаружив, что добралась до бара раньше, чем Вийетт, первым делом направилась в уборную. Отовсюду, как и годы назад, играл джаз. Такое особенное место, где замирает время, а она сама, живя снаружи, старится.