- А ты? Ты дашь мне слово ждать?
Его просьба – как заброшенная на шею удавка. Она и без того ждала. Так ждала, что переиграла себя. Будто бы и правда пытаясь сбросить эту удавку, она сжала ладонь у основания шеи и кивнула, как если бы Юбер был рядом. Потом поняла, что сходит с ума.
- Я буду... ждать, - выпалила она в отчаянии и закрыла глаза, оказавшись в темноте. И словно бы вновь ощущала пальцами поверхность кассеты, которую сворачивала, уверенная, что этим, возможно, спасает Ван Тая. А Юбера? Подполковника Юбера кто спасет?
- Хорошо, - с некоторым облегчением выдохнул он. - Хорошо. Надеюсь по возвращении найти тебя все еще одну. Постарайся никем не увлечься. Среди молодняка в Иври есть, конечно, славные ребята, но я седой совсем, помнишь? К тому же сын булочника. Мне любовные драмы не по статусу и...
- Ты сможешь когда-нибудь жить так, будто бы никогда никакого Жиля Кольвена не было? – напряженным голосом перебила она его.
- А ты – сможешь?
- А я ждала твоего звонка и буду ждать тебя в Париже. Еще отберу твою гармонику, мне кажется, с дырой в груди играть – дурная затея. И переделаю твою спальню, не понимаю, как ты там спишь, она ужасна...
Аньес замолчала и сникла. Весь ее порыв иссяк. Все, что у нее еще было, это слезы, прокладывающие по лицу влажные дорожки. И отчаяние от того, что так безбожно и лицемерно врет. Он тоже молчал, но дыхание его она слышала сквозь потрескивание. И представляла себе его лицо. Лицо. Записку под пальто, в кармане у сердца. И чемоданчик со сменой белья и зубной щеткой. Он стоит, прислонившись к стенке телефонной будки и опершись на нее затылком, отчего кепи съехало на лоб. И думает о том, что она сказала. Прямо в эту минуту. А потом медленно говорит:
- Береги себя, Аньес. Себя и Робера. И мадам Прево, черт с ней.
- Тебе пора.
- Да, мне пора. Я люблю тебя. Если тебе ответить нечего, то молчи.
- Я люблю тебя.
В это мгновение, Аньес уверена, он тоже, как и она, прикрыл глаза.
[1] Флердоранж в западной культуре является традиционным цветком свадебного убора невесты в виде венка или букета.
[2] До ноября 1942 года генерал де Латр де Тассиньи оставался в армии Виши, однако при высадке союзников в Северной Африке, когда стало очевидно, что немцы займут свободную зону, приказал своим войскам атаковать нацистские подразделения, за что немедленно подвергся аресту и был интернирован в тюрьму в Тулузе, а затем в Лионе и приговорен к 10 годам лишения свободы. В сентябре 1943 года де Латру удалось бежать при помощи своей жены, сына и Сопротивления и в течение месяца, скрываясь в различных городках, он добрался до Лондона, а оттуда отбыл в Алжир, где получил звание генерала армии де Голля.
Еще спустя час ее накрыло осознание: она выбрала не Анри.
До этого не понимала.
Еще вчера не понимала, что на одной чаше весов оказались ее принципы, а на другой – любимый мужчина. И вчера, и нынче она выбрала первое – без раздумий, без единого сомнения, без мысли о том, насколько подобный выбор чудовищен для живого человека.
Она руководствовалась лишь конечной целью. Частности здесь роли не играли, даже когда частность – Анри.
Если отбросить все прочие ее метания, как просеять песок, то останется только единственное и самое важное – совершенный ею выбор.
И это ее сломало.
В тот же день Аньес уехала в форт и подала рапорт об отставке. Капитан Дьен вынужден был его принять, но делал это с большой неохотой. Тогда же она связалась с генералом Риво, чтобы он посодействовал скорейшему разрешению ее вопроса. Тот шумел изрядно, поскольку работа Аньес на официальных мероприятиях была расписана на несколько месяцев вперед.
«Кинематографическая служба – это не фотосалон, а я больше не могу быть посередине», - устало повторяла она, когда он сердился и кричал. И ему пришлось смириться. Ее контракт был разорван в течение нескольких дней. Она проявляла последние оставшиеся отснятыми пленки, систематизировала собственную картотеку, оставляла по себе порядок в фотолаборатории. Затем, когда ей объявили, что она может быть свободна, сдала удостоверение и прочие документы в архив. Сняла жетон военнослужащего, который носила с самого Индокитая. И выходила из форта д'Иври уже навсегда, глубоко вдыхая пьянящий воздух наступившего апреля и смиряясь с тем, что переломана.
Это стало началом недель ее ожидания.
Днями Аньес брала с собой Робера и бродила улицами, греясь на неожиданно ярком и теплом солнце. Болтала без умолку ему на ухо какие-то глупости о том, какого цвета небо с травой, и о том, что очень любит его, будто бы убеждая. Ей теперь только и оставалось, что убеждать, оправдываться. И надеяться.